Стоп, милые мои! Стоп, голубчики! Как это не имеющий цели, когда в укромном местечке лежит последняя, но весомая заначка в пять рублей.

Шутка, конечно. Пятерка - это по-старому. По-нынешнему, значится, пять сотен, пять голубеньких легковесных бумаженций, сложенных пополам и таящихся в футляре фотоаппарата "Зенит-ЕТ", который висит под самым носом Зои Михайловны, сбоку на стеллажах.

Так, быстренько, быстренько одеться, побриться (ну как же небритым на улицу выйти, мы же энти - как их?
– ынтыллихенция!), баночку, баллончик трехлитровый сполоснуть надо, крышку плотную подобрать... А деньги-то! Денежки-бумажки чуть не забыл - вот хохма!

Игорь двигался все суетливее, нервознее - во рту прямо-таки уже чувствовался терпкий вкус пива. Он выкорябал ассигнации из фотоаппарата, машинально глянул на счетчик - пленка есть, еще двенадцать кадров.

Игорь уж и позабыл, когда последний раз взводил затвор "Зенита".

Накануне то и дело брызгал дождь. Игорь помнил: когда он брел ночью нах хаус, то его на Набережной прихватил дождевой душ, пришлось даже под липой пережидать, обхватив-обняв ее древесные бедра. Было хмуро и сейчас, утром, но пока не капало. Эх, кабы солнышка кусочек, всё, глядишь, светлее на душе бы стало. В таком состоянии, как сегодня, Игорь улицу не любил. Вообще весь мир не любил.

Он, искоса, нервно поглядывая из-под затемневших очков на прохожих, заспешил через Интернациональную. Как раз напротив его подъезда начиналась улица Кооперативная, и на ней в третьем доме от угла, в подвале, находился пивной бар. Совсем рядышком: о чем еще мечтать похмельному человеку?

Игорь уже перескочил широкую, как дружба между народами, Интернациональную, тщательно избегая сближения с бешеными автo, уже снял лишнее напряжение с себя, ступив на тротуар, как вдруг увидел "Жигули" прямо перед носом. Он еле успел отскочить, но "девятка", ухнув колесом в рытвину на газоне, достала его грязными брызгами, заляпала джинсы. Мать твою так! На этом перекрестке проезда не было - стояли поперек бетонные клумбы и железный парапет. И вот, пожалуйста, наглые сволочары на колесах придумали выруливать на главную улицу прямо через газон и по тротуару.

Впрочем, черт с ними! Надо пивка поскорей. Игорь слегка обтрусил штанину, вытер туфли о траву и устремился чуть не бегом к подвальному гадюшнику. Еще на разбитых ступеньках в нос шибал такой крутой и вонючий смог, что свежего человека наверняка бы вывернуло. Хотя нога свежего человека на эти бетонные щербатые ступеньки вряд ли когда ступала.

Под низкими сводчатыми потолками в густом тумане помойных паров снулыми рыбами плавали утренние вялые клиенты. Возле стойки собралась толпишка. У Игоря сжалось сердце и скукожился желудок, но тут хрипло-визгливый голос барменши подбодрил его.

– Ну-к, вы, с кружками, все за столы, к такой матери! Пошли отседа! Я только официанткам наливаю и в банки, навынос. Ну!

Страждущие из толпы взмолились было: Людмила Васильевна, мол, красавица, помираем, кружечку только... Но царица-хозяйка, эта самая "Людмила Васильевна" - низенькая жирная баба с носом-пятачком, размалеванным ртом, во рту золотая коронка поблескивает, рядом чернеет корешок сгнившего зуба - вошла в раж.

– Я сказала и - ша!

Она вытерла руки о пятнистый фартук, на котором обильно блестели рыбья слизь и чешуя, ухватила банку Игоря - по счастью, с тарой оказался он один, - плеснула в нее из пластмассового кувшина какие-то опитки и сунула под кран. Игорь скрутил себя: чуть слово против вякни - останешься и вовсе без пива. Нрав этой мурластой грязной самодурихи был ему отлично известен.

– И еще, будьте так любезны, кружечку, - корректно сказал он, протягивая деньги.

– Рыбу надо брать, положено, - буркнула "Людмила Васильевна", но буркнула не напористо, не приказательно - все же Игорь заметно отличался от обычной клиентуры.

– В следующий раз - двойную порцию, даю слово. А сегодня, уж простите великодушно, у меня изжога, - как можно обаятельнее скривился он.

Подействовало. Запечатав банку и подхватив кружку с мутной жидкостью пена опадала-растворялась на глазах, - он прошел в другой зал, где торговали водкой. Как раз выходило сто пятьдесят граммчиков. Игорь знал - этого будет мало, день только раскручивался. Игорь предчувствовал уже - и сегодня он унырнет в загул, отпразднует на полную катушку. Только вот на что?.. Хотя, зачем об этом сейчас! Есть прекрасная мудрая поговорка: не переходи мост, пока до него не дошел. Будет день и будет пища, вернее - питие.

Игорь взял стакан с водкой, сел за деревянный липкий стол, густо усеянный рыбьими останками, выдохнул перегар: вот он и наступил лечебно-оздоровительный миг.

– Игорек, привет!

Он, уже держа мерзко пахнущий стакан у губ, скосился - незнакомая физия, обросшая, со слюнявой пастью, с фингалом под глазом. Ясно. Игорь, не спеша, с усилием заглатывая, выцедил отвратную жидкость, сразу, не переводя дыхания, припал к кружке, глотнул. Только потом, добавив на закуску пару порций спертого воздуха, повернулся к соседу.

– Ну?

Тот умильно-жалобно заглядывал Игорю в глаза, прикланиваясь и теребя рваную кепчонку грязными лапами, прошептал со стоном:

– Игорь, друган, глоточек оставь, а... Помираю!..

Игорь в юности, когда ему едва стукнуло семнадцать, наотрез отказывался верить, что когда-нибудь пожалеет о наколке. Они тогда с другом-однокашником, глотнув винца, от скуки и по глупости решили подтатуироваться слегка. Он приятелю чуть выше запястья на левой руке, там где часы обычно носят, в виде печати крутой наколол с подсказки Тургенева: "Любовь - это вешние воды!" А дружок ему на пальцах левой руки написал подкожной тушью имя - Игорь. Винцо в конце концов тюкнуло по младым мозгам, "мастер" утратил четкость движений, и в результате мягкий знак на мизинце скособочился-скорявился, получился похожим то ли на твердый знак, то ли на ископаемый ять. И теперь вот, спустя годы, Игорь действительно не раз уже пожалел о своем отроческом идиотизме - любая образина узнавала его имя и фамильярничала.