Зоя, задержавшись наверху, принялась всматриваться в кафейный пейзаж. Внизу господствовало броуновское движение. Кто-то, покачиваясь, плелся к буфету, кто-то уже, бережно неся пластмассовые красные стаканчики, спешил под навес. Рядом с "Кабаном", на небольшом городском пляже, к ближайшей кабине для переодевания сгрудились три-четыре клиента кафе-бара - туалетная очередишка. К дальней раздевалке поспешали одна за другой клиентки встрепанные опухшие бабешки, прогулявшие на берегу всю ночь. Один алкаш спрятался за угол павильона и, стараясь не шуметь, тихо блевал, но к нему уже спешил дюжий кабанчик, покрикивая на бегу. Другой шварценеггерный охранник, приподымая окосевшего мужичонку за шкирку, выталкивал его вверх по лестнице с территории "Кабана". Мужичонка в пароксизме хмельного куража упирался хилыми ногами, что-то мычал, а потом вдруг плаксиво завопил во весь голос:

– А-а-а, Россию спаиваете, жидовские морды!

Парень сразу освирепел, вздернул алкаша в воздух, выбросил через последние ступеньки, поддал здоровенного пинка в довесок.

– - Иди, гуляй! Тоже мне, славянин вонючий!

Горемычный клиент, маша руками, пролетел мимо Зои, расплюхался на газоне, завыл-заплакал, бессильно колотя кулаком по земле.

– С-с-суки!..

Как ни противно, но она решилась-таки спуститься - поискать получше. Под кустами по берегу виднелись спящие фигуры - может, и Игорь среди них. Но Игоря там не оказалось. Выбравшись обратно на Набережную, Зоя постояла в раздумье, пощекотала свои нервы: а не нагрянуть ли к Арине? Та жила совсем рядом, в двух шагах. Однако на этот отчаянный жест Зоя так и не осмелилась, побрела домой.

В подъезде, когда она входила, маячил молодой человек - высокий, со светлым чубом. Зоя не обратила бы на него ни малейшего внимания, если бы ей не показалось, что парень возюкался именно у их почтового ящика. Может, почудилось? На всякий случай она достала ключи, отперла ящик - конверт, заклеенный, но чистый, без надписи. Она тут же лихорадочно вскрыла. Листок. Строчки кривые, буквы в разбег, но Зоя сразу узнала почерк мужа.

"Зоя! Дело серьезное! Я не шучу, поверь. Меня похитили. Они требуют 500 000 (пятьсот тысяч) рублей. Зоя, они убьют меня! Это - правда!!! Деньги, в пакете, надо положить в наш почтовый ящик - сегодня, в субботу, до 18-00. Зоя, найди деньги! Если хочешь увидеть меня живым! Зоя, они мне отбили почки!!! Игорь".

III

Вернулся Игорь полностью в свое бренное, полное боли тело, когда его выволакивали из машины. Где-то совсем рядом рычала собака. Жесткие руки вытащили его, загремело железо, Игоря впихнули куда-то и сдернули с головы колпак. Игорь покачнулся, чуть не упал и, щурясь на расплывшийся нерезкий мир, вскрикнул:

– Очки? Где очки?

– И без очков хорош, пидор!
– рявкнул толстомордый бугай, стоявший рядом, и замахнулся.

– Да хватит тебе, - перехватил его руку-кувалду высокий светлочубый парень, - ведь забьешь человека.

– Человека? Пидор он, а не человек!

– Сам ты это слово, - спокойно осадил парень.

– Чего-о-о?
– взревел мордоворот.
– А ну еще вякни!

– - Э, нэ нада. Хватит, - раздалось от дверей.

Мгновенно ссора погасла. Блондин снял с крючка на стене холщовую сумку, в которой, видимо, и везли "качан" пленника, пошарил внутри, выудил очки, протянул Игорю. Слава Богу - целехоньки! Игорь, не протирая, прилепил их на переносицу. Огляделся, Страха - настоящего, обвального - еще не было. Пока только пропал хмель. Так... Похоже на гараж, кирпичный, просторный, странно чистый и ухоженный: столик с клетчатой клееночкой сбоку у стены, стулья, шкафчик посудный. На столе - бутылка пузатая "Плиски", хрустальные рюмочки, бананы в вазе. Яркая лампа дневного неживого света высвечивает каждый уголок.

В мгновение Игорь прицельным взглядом журналиста впечатал в память своих новых знакомых. Только в милицейских радиообъявлениях о розыске преступников можно услышать маразматические описания вроде: среднего роста, волосы темные, на лице - два глаза и один нос... Нет уж, людей неприметных нет.

У мордоворота оказался внушительный живот, выпирающий из-под майки с желтым сигаретным верблюдом, курносый нос с вывернутыми ноздрями, прямые сальные волосы перетянуты сзади резинкой в женский хвост, в ухе - золотая серьга, на бугристых безволосых руках - грязь татуировок, на среднем пальце левой руки - массивный белый перстень и (вот, вот она - особая примета!) нет мизинца под корень.

У высокого парня, защитника Игоря, тоже обнаружилась особая примета: под пухлыми пунцовыми губами вдруг открывалась нелепая дырка вместо двух верхних зубов. И как же он лицом похож на Есенина - еще, поди, стихи пишет.

От входа прошел и уселся на стуле третий, в белом костюме: волосатый в окладистой бороде, усах, густых бровях и пышной шапке кудрей. Все это пегое, смоль с сединой. Аурума с полкило на нем: перстень, кольцо, браслет, часы, цепочка, оправа темных очков, да плюс еще мундштук и зажигалка. Вид надменный, хозяйский, словно он у себя в горах на троне восседает. Как же, как же этих кавказцев в армии обзывали?.. Игорь служил уже лет двадцать тому - всё подзабылось. То ли "чурками", то ли "чурбанами"... Или "чучмеками"? Хотя нет, чучмеками вроде азиатов крестили... Или все же кавказцев?

– Эта, что у нэго там в карманах?
– чурбан говорил медленно, тихо, нажимно - он явно командовал.

Толстяк ретиво кинулся (он вообще, несмотря на габариты, двигался на удивление суетливо), охлопал одежду Игоря, извлек удостоверение, чехольчик с ключами, носовой платок. Залез двумя потными сосисками до дна в рубашечный карманчик, хотя и так видно - там ничего больше нет.

Бородач внимательно изучил малиновые корочки, положил рядом с "Зенитом" на стол. Молча налил себе рюмку коньяка, помедлил, плеснул в другую, еще пораздумывал - и в третью. Игорь невольно сглотнул, в голове опять всколыхнулся сивушный ил. Боров, уловив взгляд-приглашение, подскочил к столу, уцепил хрустальный наперсток. Блондин остался на месте.