Возвращайся домой, Адрианна, иначе тебя ждёт еще больше кровопролития, и это будет на твоей совести.

Мои пальцы дрожат, смесь боли и ярости поглощает каждую мою мысль, когда я недоверчиво качаю головой.

Боль. Кровопролитие.

Боль. Кровопролитие.

Боль. Кровопролитие.

Она уже причинила достаточно всего этого; слишком много, на самом деле. Как я могу помешать ей сотворить еще больше? Она не может продолжать в том же духе. Она не может оставаться ни на шаг впереди, но я, кажется, не могу понять, как одержать верх.

Рука на моем плече вырывает меня из моих мыслей, и мне удается перевести взгляд на Броуди.

— Что сказали маги? — Хриплю я, и его глаза опускаются, чувство стыда охватывает его на мгновение, прежде чем его взгляд снова встречается с моим.

— Они попросили, чтобы они сами разобрались с этой катастрофой.

Черт.

— Им не нужна наша помощь. — Это тяжелое заявление, достаточно сильное, чтобы сломать меня, поскольку я осознаю тот факт, что эта женщина причиняет эту боль из-за меня. Потому что корона моя.

Обрывок мысли проносится у меня в голове, и я почти поддаюсь ей, прежде чем быстро загоняю ее обратно. Вручение ей короны не удовлетворит злобу внутри нее. Все, что это даст, это даст ей силу вызывать неограниченное количество бедствий.

— Что нам теперь делать, принцесса? — Спрашивает Крилл, прижимая меня к Рейдену с другой стороны. Я смотрю на каждого из них, молча пытаясь собрать в себя как можно больше сил, но мне кажется, что мой мир рушится, в глазах темнеет, и есть только один человек, которого мне нужно найти. Один человек, чей совет может меня успокоить.

— Мне нужно поговорить со своим отцом.

34

АДРИАННА

Р

ейден ведет меня к нашей личной палатке, которая была установлена посреди всех остальных, и я падаю на кровать-гамак, позволяя мягкому покачиванию взад-вперед успокаивать меня, пока я смотрю на свой мобильный телефон. Ребята снаружи, они дают мне уединение, о котором я не просила, но знаю, что мне это нужно, и я бесконечно благодарна за это.

В групповом чате с моими Криптонитами есть приличная куча сообщений, но я оставляю их на потом, просматривая свои ограниченные контакты, пока не появляется имя моего отца.

Я не знаю, что сказать, я не знаю, что делать, но я никогда не почувствую себя лучше, если буду просто лежать здесь, уставившись на устройство, вместо того, чтобы что-то делать.

Прежде чем струсить, я нажимаю на его имя на экране, и звенящий звук мгновенно отдается эхом в моих ушах. Мое дыхание сбивается, когда я пытаюсь вдыхать медленно и выдыхать резче, чем необходимо, в попытке сохранить как можно больше спокойствия и собранности.

Пять гудков, и шум прекращается, мгновение спустя воздух наполняет звук его голоса. — Эй, Адди, девочка, это ты?

Я глубже зарываюсь в ткань гамака, мои веки закрываются, когда его голос мгновенно успокаивает мой взбудораженный разум.

— Привет, папа.

Между нами повисает пауза молчания, и я знаю, что это из-за тяжести моего тона. Вероятно, он уже чувствует, что я в замешательстве. Никто не знает меня лучше, чем этот человек, и теперь он должен найти в себе силы помочь мне пережить эту бойню.

— Поговори со мной.

Трех слов, сказанных с такой добротой, с таким пониманием, что этого достаточно, чтобы у меня перехватило горло, когда я сдерживаю ненужный всхлип.

— Я не знаю, что делать, папа, — признаюсь я, снова чувствуя себя подростком, когда смотрю в потолок, пытаясь собрать воедино слова, которые могут хотя бы начать передавать мои чувства. Он не давит и не требует ответов. Он ничего не делает, позволяя тишине растянуться между нами, пока я веду себя по лабиринту, который сформировался в моем сознании. — Я потерялась во всем этом хаосе. Я не знаю, какой путь ведет наверх, и мне кажется, что я делаю каждый шаг в неверном направлении. Я не знаю, как со всем этим бороться. — Слова срываются с моих губ, сотрясая воздух, когда я произношу их вслух, а он по-прежнему молчит.

Крепко зажмурив глаза, я плотно сжимаю губы. Плотина эмоций в моем сознании прорвана, я готова сорваться со скал водопада, к которому они несутся.

— Она на шаг впереди, папа. На. Каждом. шагу. Я ничего не могу сделать правильно, не вызвав еще большей резни тем или иным способом. Потери растут, ущерб невыносим, и вера в меня тает.

— Вера других или твоя вера в себя? — Его слова заставляют меня замереть, поскольку они прокручиваются в моей голове снова и снова.

Дерьмовый вопрос, и мы оба это знаем. Может, и нет. Может быть, в его словах есть доля правды, и я просто не хочу признавать, что он прав.