Так все доказательства вероломного нападения Российской Империи окажутся в нужных руках. И это станет прекрасным поводом объявить войну.

При мысли об этом Бурак улыбнулся и провёл ладонью по небольшой, чёрной, как крыло ворона, бороде. Он был высок и красив, пользовался бешеной популярностью у женщин — особенно у иностранок, охочих до османской экзотики. Бурак не противился. Ему нравилась популярность. Но мечтал он о карьере генерала, а отец пообещал, что если он успешно проведёт эту операцию, то даст командовать целой дивизией.

(Автор не знает османского языка, поэтому османскую речь будет помечать «осм.»)

(осм.) — Мой господин, — к Бураку подошёл один из его воинов, смуглый и гладко выбритый, только глаза блестели в полумраке вагона,. — скоро мы будем на месте.

(осм.) — Хорошо, Исмаил, готовь людей, — кивнул Бурак. — Проверьте винтовки, наденьте глушители и примкните штыки.

(осм.) — Да, мой господин.

Исмаил отошёл. Послышались тихие команды янычара, защёлкали затворы, залязгали присоединяемые штыки. Бурак попытался ослабить воротник мундира, который натирал шею. И как русские ходят в такой форме?

Вдруг поезд, лязгнув колёсами, остановился. Прибыли. Лёгкое волнение, с которым боролся Бурак всю дорогу, улетучилось. Так происходило каждый раз, когда наступала пора действовать.

(осм.) — Вперёд! — скомандовал Бурак. — И помните: ни слова по-османски!

Двери нескольких вагонов синхронно открылись, и на пути спрыгнули солдаты в русской форме. Они слепо заозирались, потому что оказались в полной темноте. Ночи в горах, конечно, тёмные, но на полустанке должны гореть фонари. А туткромешная мгла.

— Что происходит? — послышался вопрос на ломаном русском от одного из воинов.

— Где мы?

— Это не похоже на станцию для поезда.

Когда глаза немного привыкли к темноте, Бурак увидел, что они оказались в тоннеле.

(осм.) — Шайтан подери этого машиниста! — зло воскликнул он, позабыв собственный приказ. — Почему мы остановились в тоннеле?

Разъярённый, он направился к голове поезда, как вдруг впереди зажёгся яркий свет, ослепивший его. А затем по ним открыли шквальный огонь.

— Мочи басурман! — разнеслось эхо по туннелю.

(осм.) — Засада! — закричал Бурак, воздвигая перед собой каменную преграду. — Уходим! Уходим!

В поезде их наверняка ждёт смерть. Поэтому они двинулись к выходу из тоннеля, отстреливаясь из винтовок. Из-за яркого света прожекторов врага они не видели, и янычары умирали один за другим. Пули свистели и взвизгивали, рикошетя от стен.

(осм.) — Цельтесь в огни! — зычно скомандовал Исмаил.

Их предали. Их нагло предали!

Бурак заскрипел зубами. Он доберётся до этих проклятых русских. Обязательно доберётся!

Из продырявленных пулями вагонов стекал сок помидор и смешивался на земле с кровью янычар. Они отступали, теряя всё больше людей. Бурак попытался воздвигнуть каменную преграду на весь тоннель, но её тут же разбили артефактным снарядом, убив каменными осколками ещё несколько человек.

Русские и артиллерию подвезли! Их точно ждали!

Вскоре отступление превратилось в бегство. Янычары, забыв о воинской чести, бросились бежать. Тоннель вывел их на дно небольшого ущелья, по которому проходила железная дорога. Вверху мерцало самоцветами звёздное небо.

Стоило османскому отряду выйти, как на склонах вспыхнули маленькие огни. А через секунду рой пуль ударил по оставшимся людям Бурака.

«Да падёт небо на головы этих проклятых русских! Их коварство не знает предела!» — успел подумать Бурак, пытаясь воздвигнуть каменный купол. Вдруг, всего на миг, перед ним появился человек с тонким мечом и тут же исчез. Бурак не успел разглядеть его в темноте. Увидел только серые глаза, а потом схватился руками за распоротое горло.

Через минуту всё было кончено.

Баня Пятигорской академии

Сейчас

Николай

Я открыл глаза. Проблема не исчезла. Хотя чему я удивляюсь? Это же банда проблемных женщин, они их создают каждый день и не по разу!

Девушки побросали веники и стали забираться на лавки, потому что корни дриады ползли к ним по полу. Вряд ли намерения у них были добрые. Пришлось сесть, чтобы всем хватило место, и деревянные полки застонали от нашего веса. В основном, правда, от моего.