Когда мы уходили бегать, Вульфи оставался дома и грустил, как щенок, брошенный хозяином. Больше десяти километров он просто не осиливал, хотя очень старался.

— Как ты его так натренировал? — спросила Наринэ, глядя на довольного волчонка, который прыгал вокруг нас, радуясь каждому нашему шагу. — Даже отец его теперь обожает.

— Десять миллионов же дала мне? — спросил я, усмехаясь.

— Даже профи столько не берут! — Наринэ скривилась, явно недовольная.

— Можно нанять любого тренера, но результат будет не тот, — с гордостью заявил я, чувствуя, что мои слова ударили в цель. — Вульфи, принеси мне газировку! — сказал я с широкой ухмылкой.

Волчонок рванул с места и через пару минут вернулся с банкой в зубах.

— Вульфи, давай мне сюда! — Наринэ протянула руку, глядя на него.

— Ты чего такая жадная? — я усмехнулся, протягивая руку к банке. — Вульфи, мне отдай.

— Почему ты можешь пить, а я нет? — Наринэ посмотрела на меня с вызовом.

— Потому что я красавчик, а тебе худеть надо, — подмигнул я, отхлёбывая холодную газировку.

Пока тренировал Наринэ, стройка на моем участке не прекращалась.

Три дня — и асфальтированная дорога протянулась на два километра. Ну да, я был доволен. Всё, как я задумал.

Асфальт — штука куда круче, чем цемент. С ним меньше мороки, проще укладывать, и не нужно ждать целую вечность. Цементу же надо хотя бы неделю, а если жара — вообще беда, треснет к чертям. Ну кому это надо?

Асфальт — другое дело. Пару часов, и готово. На следующий день уже можно кататься. Да, теперь все дороги с добавками, потому что чистый асфальт вроде как «канцерогены выделяет», но кого это волнует? Я не химик, мне главное — чтобы дорога была ровная. Ценник, конечно, вырос, но для меня это не проблема. Я привык платить за качество.

Пока отдавал приказы, строители завалили стройку материалами. Фундамент закладывали мощный. Земля у побережья сырая, хлипкая. Плюс часть здания собирались закопать. Без глубокого фундамента — никуда. Да уж, дело хлопотное, но не для меня. Это забота прораба. Пусть он и копается с этим.

Как только вернулся со стройки домой, звонок. Ганс.

— Чен, ты можешь подойти? С малышкой Вилхельминой что-то не так.

— А что, Дарья не справилась?

— Это не её вина. Просто лучше, если ты сам посмотришь.

Что-то в голосе Ганса было не так. Обычно он шутит, даже когда беда на горизонте. А тут — ни намёка на юмор. Серьёзный, как никогда. Ну ладно, думаю, раз сам не справляется, поеду.

Приехал. Ганс чуть ли не за руку меня внутрь потащил. Похоже, реально переживал.

— Ганс, что с Вилхельминой?

Он промолчал, повёл меня в гостиную. Там няня Дарья держала малышку на руках.

— Дарья.

— Григорий, наконец-то.

— Дай-ка её сюда. — Взял Вилхельмину на руки. Вроде, нормальная девчонка. — Так что случилось?

— Кажется, она ослепла, — выдавил Ганс.

— Что?

Я сел на диван, достал фонарик. Посветил Вилхельмине в глаза. Ноль реакции. Щелкнул пальцами у её у уха — моментально дёрнулась, потянулась ко мне.

Ну, ясно. Похоже, не видит.

— Вы её к врачу водили?

— Ещё нет.

— Немедленно к врачу. Я с вами.

— Григорий, а если она и правда не видит? — Ганс выглядел взволнованно.

— Ну, ты же всё равно будешь её опекать.

— Да, но… я хочу, чтобы она была такой, как все. Чтобы бегала, играла. Не хочу, чтобы её жизнь была в темноте.

Он замолк, весь в эмоциях. Я вздохнул.

— Сперва обследование. Потом решим.

Я и Ганс доставили Вилхельмину в больницу. Нас тут же отправили ждать в коридоре, пока её увозили на обследование к офтальмологу. Ну, знаете, в одну из тех стерильно-белых комнат, где делают умные лица и говорят сложными словами. Гансу оставалось только сидеть рядом и нервно постукивать пальцами. Я? Спокойствие самого Будды.

И тут, как водится, появилась Флора, в её фирменном стиле — с удивлением на лице.

— Чего ты тут делаешь? — её взгляд будто сверлил меня. — Неужели снова с пациентом?

— Это ребёнок моего друга, — ответил я, немного устав от её постоянных расспросов.

— Пойдем, поговорить надо, — она потащила меня в сторону.

— Что случилось? — я уже знал, что сейчас начнётся очередной рассказ о её отце-деспоте.

— Как у вас с Памелой?

— Встречаемся, — я пожал плечами. — А что?

— Наш папа, — начала она, — он консервативен. Очень. Он может быть против ваших отношений с Памелой.