Не развоплотило, и я облегчённо перевёл дух.

Наконец я смог заняться тем делом, ради которого мы здесь и собрались.

История рванулась из меня наружу. Требовала выхода, била в набат моей души, рычала и хотела освободиться. Как оно раньше бывало, восприятие обострилось и сузилось. Я полностью отдался делу. Всё остальное стало неважным.

Любое зерно содержит в себе целую историю. Той земли, на которой оно росло. Тех рук, что его собирали. Того воздуха, что его обдувал. Для этой истории я выплавил с помощью магической ковки те жернова, что будут перемалывать зерна. В ход пошёл сплав мифрила и того огненного металла, что я добыл в мире глохарцев. Следом я закрутил воронку, что завяжет вкус и историю в нечто единое. Слова божественного языка вместе с рунами легли единой структурой. Эту часть я отработал заранее и хорошо знал, что буду делать. Теперь подставка и огонь. Ещё добавить трубку, закрутить её для усиления эффекта и подачи напитка в кружку. Я провозился минут десять, истратил весь резерв и от нагрузки аж вспотел.

— Ушастый! — крикнул я. — Лучше поторопись, потому что я уже готов начать рассказывать свои истории!

Эльф, как ни странно, не отставал. Что-то там варганил, золото римских рун так и сверкало.

— Как тебе кофе? — спросил я Харона, подойдя к нему.

— Необычно, — ответил он. — Людям доступны многие удовольствия.

— Боги выше этого, — горделиво сказала женщина.

Я посмотрел на неё и улыбнулся. По-доброму. Женщина ещё более горделиво вздёрнула носик.

Вернувшись к нашему столику, заварил первую чашку кофе. Хорошо, что заготовил целый набор посуды. Снова подойдя к Лодочнику, с помощью молота передал ему историю.

Что можно рассказать существу, которое вот уже несколько тысяч лет каждый день распределяет миллиарды душ? Многое. Можно рассказать о любви, но как-то это слишком банально. Можно было бы рассказать о смерти, но уж в этом Харон понимает получше меня. Можно было бы рассказать и о жизни, но это слишком очевидный ход.

Поэтому я рассказал о труде.

Говоря «рассказал», я не имел в виду, что это был какой-то конкретный рассказ. По правде говоря, я вообще не знал, что именно увидит, ощутит, услышит и почувствует Харон. Это была чистая импровизация, в которой на кон я поставил свою душу и кое-что не менее важное — репутацию. Потому что нет ничего опаснее для моего будущего, чем плохой кофе, который я заварил богам, призванным судьями в споре смертных.

Харон пил не спеша, и этот миг растянулся для меня на целую вечность. Лодочник вдохнул запах и посмаковал его. Слегка взболтал кружку и вдохнул ещё несколько раз. Наконец, сделал первый глоток.

Я был напряжён, подобен натянутой струне, которая лопнула, взорвалась внутри фейерверком, когда Харон улыбнулся.

— Уважение… — сказал Харон.

Представьте мудреца, который решил сказать вам нечто самое важное. Представьте горы, что пробудились ото сна и разомкнули уста. Представьте реку, глубокую и опасную, на глубине которой скрываются разные тайны, что шепчет вам. Я бы мог сказать ещё тысячу слов и не приблизиться к сути того, как говорил Харон. Божественный язык есть квинтэссенция смысла, и Лодочник был чертовски хорош в нём.

Я удержался от глупых вопросов, понравилось ли ему. Молча повернулся и увидел, как ослепший эльф, дрожа, держа в руках две кружки, идёт к нам.

— Я… я… п… приготовил, — стуча зубами, выдал он.

Его покровитель смотрел внимательно, но вмешиваться отказался. Помогать ещё раз мне уже было не с руки. Если эльф оказался настолько слаб, это его проблемы. Он кое-как доковылял до судей. Трясущейся рукой протянул белую кружку госпоже Баланс. Та снисходительно взяла. Понюхала. Глотнула.

— Вкусно, — сказала она. — В тридцать три раза лучше, чем предыдущее.

Это она про то, что заварила Фло. То есть напиток эльфа в тридцать три раза лучше, чем то, что способен заварить обычный человек.

— Надеюсь, госпожа, в оценке мужчин вы не так же убийственно точны, — подколол я.

— Любовь и страсть удел таких, как ты. Хаотичных, ненадёжных, подобных животным, — ответила она.

— Думаете? — улыбнулся я. — Тогда позвольте и мне заварить вам кружечку. Спешить не буду. Не зря же ушастый старался. Отдайте должное его труду.

— Без тебя разберусь, — отмахнулась она. — И всё же поспеши. У меня есть дела поважнее.

— Второй раз. Второй раз вы бросаете мне вызов.

— Не помню и первого, — смерила она меня взглядом.

Тем временем эльф протянул кофе Харону. Прямо через двойной барьер. Кружку-то Харон забрал, но рука… Когда эльф выдернул её обратно, плоть слезла, осталась одна лишь кость. Белая и сухая, будто тысячу лет пролежала на солнце.

Ушастый, не видя, уставился на свою обновлённую конечность. Кажется, он был готов забиться в истерике.

— Вкусно, — ответил Харон, пригубив. — Не хуже, чем у Дитя.

— Не знаю, не пробовала, — ответила Ария. — Если он будет так медлить, то и не попробую.

— Намёк понял, — улыбнулся я.

Если женщина так отчаянно нарывается, то кто я такой, чтобы не проучить её? Вернувшись к своему столу, я перекроил всю схему. Запаса сил у меня было мало, зато имелся молот и накопители. Мне уже было плевать на правила и саму дуэль.

Это был вызов! Мне, как мужчине! Мне, как Сказителю!