— Едва ли, — ответила Паландора. — Нам всякий раз приходится заново учиться ходить и есть с вилки. Какие уж тут произведения!

— А жаль, — сказали они одновременно и рассмеялись, не ожидав такой синхронности.

***

Паландора затруднялась сказать, желала ли она ещё утруждать себя проектом постройки мельниц, поскольку они до сих пор не изобрели выход из положения, но проводить время с юным Рэдклом ей определённо нравилось всё больше. На следующее утро они ходили в Шаффиранский лес собирать сладко-сизую чернику. Бродили среди папоротников, присаживались перед низкими зарослями и, ягодка за ягодкой, методично их опустошали. Над ними ворковали лесные голуби, щебетали скворцы и жужжали шмели, а черника всё не кончалась и в итоге привела их к подсохшему за лето лесному озерку, на противоположной стороне которого спускалось к водопою стадо диких кабанов. Полосатый молодняк с любопытством поводил в воздухе рыльцами, учуяв новый для них запах человека, а упитанная матка с лоснящейся чёрной шкурой деловито похрюкивала, поторапливала малышей. Вскоре выводок скрылся в прибрежной осоке.

На их берегу уже давно отцвели ландыши, зато распускались мальвы и белела мелисса. Вслед за кустами черники деревья расходились, уступая пространство длинной просеке, где зелень ласкала взор, успокоенная тенью облаков, или же волшебно искрилась в солнечном свете.

А где-то поодаль, свив тонкую паутину между стройными стеблями трав, паук развлекался с пленённой мухой: крутил её, как младенец волчок, пеленал, как куклу — девчонка. И обнимал всеми десятью цепкими лапами, приникал к ней жирным телом, сливался с ней воедино. Омерзительный паук, а живописен — глаз не отвести. Гипнотизировал своей животной хищностью, грубостью движений, рождая в груди микроскопический, но всё же всамделишный леденящий ужас.

Рэй моргнул и, стряхнув наваждение, отвернулся от него. Теперь он смотрел на Паландору. Та поправляла непослушные волосы и осторожно тянула доверчивый носик к едва раскрывшемуся бутону мальвы: в чашечке предыдущего цветка в самый последний момент обнаружился жёлто-салатовый жучок; ещё немного, и он бы наверняка куснул. Теперь она медлила. Прежде чем удовлетворить своё любопытство цветочным ароматом, тщательно оглядывала лепестки и середку. Наконец, убедившись в том, что путь свободен, прильнула к бутону. И тут же отпрянула, расчихалась, вдохнув слишком много пыльцы. Зажмурилась и наигранно всплеснула руками: не одна напасть, так другая! Рэй улыбнулся ей в ответ: какой же она была в такие моменты очаровательной!

Просеку недавно обновляли: она ещё хранила аромат свежесрубленной древесины. За этой частью леса следили тщательнее, чем за болотами к востоку.

— Лесорубы из Рэди-Калуса постарались? — спросила Паландора, указав на стволы и ветки, сложенные вдоль тропы штабелями.

— Да, конечно. Отец бережно относится к нашему участку леса и следит за работой лесничих.

Паландора заложила руки за спину и сделала пару шагов.

— Кажется, я и сейчас слышу стук их топоров вдалеке.

Рэй покачал головой и подошёл к ней. Положил ей руку на плечо и указал на одиноко стоявшую иссохшую осину, вдоль ствола которой резво подпрыгивал чёрный дятел. Вот он остановился и начал долбить своим янтарным клювом ветхую кору, которая кусками осыпалась вниз.

— Ах, да. Действительно! — воскликнула Паландора, признав его правоту. — А я думала, это дровосеки шумят. Как спокойно, в лесу, безмятежно… И никого вокруг. Право, у меня такое чувство, что за каждым новым поворотом мы вот-вот встретим самого Шаффирана — хранителя леса.

Шаффиран был учёным из восточного Алазара, из города Силемар. Сто пятьдесят с лишним лет назад он приехал на остров, чтобы изучать его флору и фауну, да так здесь и остался, пленившись этими краями. Он описал и классифицировал многие виды животных и растений, встречающиеся на Ак'Либусе, и внёс неоценимый вклад в эскатонскую науку. Но с годами старик Шаффиран стал эксцентричен. Современники поговаривали, что виной тому оказались древние тетради и свитки, обнаруженные при открытии шахт в горном Тао. Эскатонцы сошлись во мнении, что, скорее всего, их оставили представители того странного народа, которые ранее населял остров. Сведения, содержавшиеся в них, были скудны, язык незнаком и труден для расшифровки (если он вообще являлся языком), но благодаря наличию в некоторых журналах эскизов растительного и животного мира, их отнесли к естественнонаучным, и Шаффиран одно время пытался их изучать. Переводил тексты на эскатонский, затем на исхшам; путного из этого ничего не выходило. Но человек он был упрямый, и очень скоро это неуёмное упрямство наградило его одержимостью. Он пожелал во что бы то ни стало проникнуть в тайну тетрадей. Наблюдая за тем, как он гаснет в своём бесплодном стремлении, коллеги предложили ему взять передышку. Съездить в путешествие, развеяться. Присоединиться к научной экспедиции в пустыню Айруктарга: тогда эскатонские и асшамарские учёные трудились сообща, а он обладал многими знаниями и свободно владел, к тому же, обоими языками, что делало его ценным сотрудником. Шаффиран согласился, а когда через несколько лет он вернулся на Ак'Либус, его было не узнать. Загорелый до черноты, обросший до невозможности: лицо едва угадывалось в густых зарослях длинных тёмных волос и бороды. Сам вырядился в длинную мантию болотного цвета и широкие чёрные штаны. В таком виде он предстал перед королевским двором в Эрнерборе на торжественном приёме, который раз в несколько лет устраивался в первые дни осени для выдающихся умов Ак'Либуса — или для людей, которые как-то себя проявили и своими навыками, талантами или смелыми и благородными поступками послужили отечеству. И заявил там во всеуслышание: вы, мол, как хотите, а я буду отныне лесником. Уйду жить в лес, буду содержать его в должном порядке и как следует о нем заботиться. Можете звать меня хранителем Шаффиранского леса. Его отговаривали, конечно, но поскольку это не возымело никакого эффекта, оставили в покое. В конце концов, он посвятил не один десяток лет изучению этого леса, знал его, как свои четыре пальца левой руки, а пятый палец в нём же и потерял. И, конечно, неспроста лес носил его имя, равно как и редкая разновидность дуба, росшего здесь и впервые открытого им: терракотовый дуб Шаффирана. Лесник из него вышел, между тем, по словам современников, отменный: он один успевал следить за огромной территорией лучше всех лесничих шести областей вместе взятых, и непостижимым образом появлялся именно в той части леса, где требовалось своевременное вмешательство человека. Были часты случаи, когда он помогал заблудившимся путникам и прогонял лихих людей. В годы его лесничества случалось меньше пожаров, и экосистема не так сильно страдала при бурях и ураганах. Одни поговаривали, что Шаффиран не кто иной, как колдун, и следовало бы избавиться от него, пока не поздно; другие настаивали на том, что это блестящий учёный и прогнозист и благодаря своим прогнозам он вовремя предотвращает катастрофы. Третьи сомневались: под силу ли такое одному-единственному человеку? Ведь помощников он не имел.

Так или иначе, в последний раз он вернулся в Эрнербор уже совсем глубоким старцем, но отнюдь не дряхлым. Встретился с учёными и передал им тонкую тетрадь, сродни той, которую изучал годы назад, но написанную его рукой. Она одна, сказал он, в какой-то мере стоила всех его предыдущих трудов. Сказал — и возвратился в лес, и больше его с тех пор никто не видел. А тетрадь сохранили в библиотеке как дань уважения великому учёному — хоть и тронувшемуся на старости лет умом, но великому. Её так и звали: тетрадь Шаффирана. Первое время пытались её изучать, но пришли к выводу, что это всего лишь набор картинок и бессвязных символов.

С годами образ Шаффирана оброс толками и легендами так, что люди начали сомневаться в его существовании. Ему стали приписывать умение успокаивать бури, владение языками животных и птиц и ещё невесть что. О нём рассказывали сказки детям и пугали им особо суеверных разбойников. Паландора и Рэй слышали о Шаффиране как об учёном в области естествознания и о лесничем. Как ни пытались родители и опекуны оградить их от предрассудков и домыслов, а Паландора всё же запаслась багажом небылиц, которые ей поведали ребятишки из Пэрфе-Кур. И сейчас она рассказывала эти небылицы своему спутнику.

— А ещё говорят, — добавила она, — что его дух по сей день обитает в этих лесах и помогает заблудшим странникам. Вот мне всякий раз и кажется, что мы его повстречаем.

— Почему? — спросил Рэй. — Мы ведь не заблудились.

— А всё же… — неопределённо ответила девушка.

Молодые люди шагали вдоль просеки и собирали ягоды до тех пор, пока приземистые кусты черники не сменились трилистниками костяники, кислой и твёрдой, хрустящей на зубах семенами. А за ней плотной стеной встал колючий малинник.