Шрифт:
— А что касается тепловоза, — продолжал Кирюхин, покровительственно поглядывая на машиниста, — я уже дал команду. На днях получите.
Мерцалова осенила догадка: вот, оказывается, почему Алтунин проявил к нему на летучке такую неожиданную «щедрость»? И ведь как вопрос-то поставил перед машинистами: «Решайте сами»! Комедия, больше ничего.
На улицу машинист и начальник вышли вместе. Ветра уже не было. Но мороз усиливался. Грохот поезда на входных стрелках слышался так звонко, будто стрелки эти находились где-то совсем рядом.
19
Письмо начиналось необычно.
«Здравствуй, брат! Давно мы с тобой не видались. Конечно, дела, расстояние. Но все это чепуха. Оба мы медведи-лежебоки. Меня, кажется, вызывают уже на рогатину. Завтра шпарю в столицу на переговоры. Боюсь, как бы не утонуть в министерстве. Опасность есть. А моя берложья дурь кричит: не хочу»…
— Ничего, привыкнешь, — вслух сказал Сергей Сергеевич и посмотрел на жену, которая сидела напротив, облокотившись на стол. — В верха идет наш Андрей. Понимаешь, какое дело?
— Понимаю, понимаю, — покивала Нина Васильевна. — Хорошо, ничего не скажешь. — И мягко, заговорщически: — Ты не завидуешь?
— Наоборот, радуюсь.
— А мне кажется, ты расстроился?
— Брось, не разыгрывай! — Он встал, свернул письмо и ушел в кабинет, закрыв за собою дверь. Письмо действительно расстроило Сергея Сергеевича. Но не потому, что брата вызывали в Москву. На это он смотрел бодро: иметь в министерстве свою руку — дело не так уж плохое. Тревожила его совсем другая мысль, о существовании которой Нина Васильевна ничего не знала. Да что там Нина Васильевна. Сергей Сергеевич даже самому себе не всегда позволял вспоминать эту злополучную историю, происшедшую много лет назад.
Его подняли тогда ночью с постели, сказали по телефону, что на линии авария. Но едва он появился в отделении, как двое незнакомых пригласили его в машину с темным и глухим кузовом.
Долго и загадочно говорил с ним потом следователь НКВД. Он расспрашивал о ближних и дальних родственниках, о встречах и переписке с ними. Вначале Сергей Сергеевич никак не мог понять смысла этого разговора. Но когда услышал: «Что вам известно о старшем брате?» — сразу догадался: с Андреем неладно.
Затем ему пришлось отвечать на более щекотливые вопросы: «Что сообщал брат в последних письмах?», «Было ли вам известно о его враждебных действиях на транспорте?» Сергей Сергеевич категорически мотал головой и всячески доказывал, что брат его человек честный, что ни о каких враждебных действиях он и думать не мог.
На следующую ночь допрос повторился уже в иной форме. Сергея Сергеевича сперва сунули в темную вонючую камеру, где не было ни койки, ни табуретки. А перед самым рассветом опять привели к следователю, который с каменной невозмутимостью стал зачитывать ему обвинительное заключение на брата.
Сергей Сергеевич не верил своим ушам. Андрея обвиняли и в связях с иностранной разведкой, и в попытке дезорганизовать работу транспорта, и даже в непосредственной подготовке какого-то крупного крушения.
«Неужели он так маскировался, что вы ничего не знали? — спрашивал следователь. — Кто это вам поверит».
Еще две ночи провел Сергей Сергеевич в камере. И все время мучительно думал: «А может, и в самом деле Андрей оказался вредителем? Не могли же так просто обвинить человека? Ведь такое же не придумаешь?» И когда следователь прочитал ему показания свидетелей, Сергей Сергеевич попросил лист бумаги и написал собственноручно:
«С ужасом узнал я о действиях Андрея. Не брат он мне больше. Пусть день тот померкнет, когда он стал мне братом».
С тех пор прошло более четырнадцати лет. Давно вышел на свободу Андрей, и уже в письмах перестал вспоминать о своих безвинных страданиях. А Сергей Сергеевич никак не мог позабыть о том, что где-то в архивах лежит его злосчастное заявление. И еще мучил его вопрос: показал следователь это заявление Андрею или нет?
Сунув письмо в карман, Сергей Сергеевич заходил по кабинету. «Все, хватит, — сказал он самому себе. — Нельзя же так». Чтобы переключить мысли на что-нибудь другое, он распахнул шкаф, где лежали железнодорожные справочники, учебники и многочисленные папки. В папках хранились важные письма, дипломы, выписки из благодарственных приказов, похвальные грамоты и отпечатанная на машинке толстая рукопись о технической революции на транспорте.
Кирюхин взял ее, покачал и положил обратно. Когда-то он возлагал на нее большие надежды. Но помешала все та же история с Андреем. Рукопись вернули уже из типографии со странной припиской: «Издать не имеем возможности».
В прихожей зазвонил телефон. Нина Васильевна побежала было на звонок, но Сергей Сергеевич опередил ее:
— Слушаю!
Говорил старший диспетчер Галкин. Он сообщил, что на станции Кинешма скопилось много вагонов с важными грузами и что обстановка там весьма трудная.