Ободренный паренек сдернул с головы шапку, помахал ею, как флагом, и опять устремился на гору.

За спиной Зиненко остановилась машина, послышался голос Кирюхина.

— Вы чего здесь, Аркадий Петрович? Ко мне, может? Поедемте!

— Спасибо. Побуду на воздухе.

— Проветриться решили? А как дела-то?

— Неважно. Скольжу и падаю вроде вон тех. — Зиненко показал на ребятишек.

Кирюхин не понял, шутит человек или говорит серьезно.

— А в чем, собственно, дело? Фактуры мало? Так я вам, батенька…

— Есть у меня фактура, — сказал Зиненко, машинально приминая каблуками снег. — Вот с Алтуниным никак поговорить не могу. То на линию торопится, то еще куда-нибудь.

— Финтит, — махнул рукой Кирюхин. — Живой, так сказать, пример отношения к горкому, А вы меньше деликатничайте. Хотите, помогу?

— Нет, не стоит.

— Смотрите. Значит, подышать морозцем решили? Ну, ну! А я спешу, — Кирюхин сел в машину и хлопнул дверцей.

Зиненко постоял еще минут десять, потом прошелся по вокзальной площади и через железный мост направился к Сахарову.

Сахаров встретил его, как старого знакомого. Сразу отложил все дела, достал из стола папиросы, весело кивнул на залитое солнцем окно:

— Погодка-то, видали?

— Погодка гарная, — ответил Зиненко. — Только начальник депо никак не оттает. Не могу, говорит, принять, и все. Звонил, звонил ему.

— Худо, — сказал Сахаров. — Ну, мы сейчас… Идемте!..

Пока пересекали площадку с высокими заиндевелыми тополями, Сахаров объяснял своему спутнику:

— Есть у нашего начальника этакая жилка. Понимаете? Но ведь на то и партком. Воспитываем.

Перед самым кабинетом он попросил Зиненко на пару минут задержаться в секретарской. При этом шепнул таинственно:

— Я с ним сейчас по-свойски, один на один, ладно?

— Пожалуйста, — сказал Зиненко и отошел в сторону, чтобы не маячить возле самой двери. Но дверь чуть-чуть приоткрылась, и разговор был слышен даже на расстоянии.

— Значит, не хотите? Значит, игнорируете вышестоящую партийную инстанцию?

— Значит, игнорирую. Что еще?

— Я не понимаю вашего упорства. Не играйте с огнем, Прохор Никитич. Нельзя же, чтобы у горкома создалось мнение…

— Какое мнение? Вы сами-то его имеете?

— Об этом я скажу, где надо. А сейчас требую, чтобы вы…

В этот момент в секретарскую вошла Майя Белкина, взглянула искоса на Зиненко и плотнее прикрыла дверь в кабинет. Разговор сразу притух, сделался неясным. Зиненко резко повернулся и вышел на лестницу. Когда он спустился по каменным ступеням вниз, его догнал Сахаров.

— Куда же вы? Заходите!

— Да нет, не стоит, — сказал Зиненко. — Раз человек занят.

— Что значит занят? Заходите, и все. Ну, вместе пойдемте!

— Нет, нет, я в цехи схожу.

Во второй половине дня Зиненко встретил начальника депо на тепловозе, который прибыл из Широкинского отделения и был уже закреплен за бригадой Мерцалова. Шла подготовка к пуску двигателей. Алтунин, прислонившись плечом к стенке кабины, следил за работой машиниста. Тут же стояли инженеры.

Сквозь широкие оконные стекла в цех проникало солнце и било прямо в глаза. Люди весело щурились. Один Зиненко чувствовал себя угнетенно. Он смотрел на невозмутимое лицо Алтунина и думал: «Ну, что ж, навязываться больше не буду. Можете успокоиться, товарищ начальник».

Его мысли прервал зычный голос Мерцалова:

— Внимание! Пускаю!

Все насторожились. Но вдруг произошла осечка. Почему-то не сработали пусковые контакторы.

Мерцалов тяжело вздохнул, потер замасленными пальцами лоб и опять склонился над пультом управления, похожим на сундучок с множеством стеклянных глазков и металлических кнопок.

Алтунин не сказал ни слова, только расстегнул пиджак и переступил с ноги на ногу.

Устроившись поудобнее, Зиненко теперь, как и все присутствующие, смотрел только на Мерцалова, на его пальцы, которые сперва нажали на кнопку с надписью «Управление общее», потом на кнопку топливного насоса.

Все было вроде правильно. В камере высокого напряжения раздался короткий хлопок, сообщающий о нормальном давлении дизельного топлива.

Выдержав небольшую паузу, Мерцалов нажал на последнюю кнопку: «Пуск дизеля». Из машинного отделения послышалось тяжелое сопенье, будто там просыпалось могучее животное. Но пусковые контакторы опять не сработали, и вздохи в дизельном отделении постепенно смолкли.

— Подбросили машинку ласковые соседи, — со злостью сказал Мерцалов, повернувшись к Алтунину. — И, главное, обсуждать некого. Шито-крыто.