— Еще я хочу спросить, Сергей Сергеевич, как работает моя дочь? Только, пожалуйста, откровенно, без скидок.

Кирюхин развел руками.

— Какие скидки, Борис Иванович? Работает с душой, старается. Ну, а если… — он посмотрел в лицо Ракитину. — Если кто доносы пишет, то это чепуха! Ложь! Судить за такие вещи нужно!

«А может, вы так же торопитесь, как и с собранием? — спрашивал взгляд Ракитина. — Или не хотите все-таки портить отношений с дочерью секретаря горкома?»

— Да хорошо же работает, — настойчиво продолжал Кирюхин. — Если уж вы хотите знать правду, Борис Иванович, скажу. Ваша дочь — клад в диспетчерской службе. Талант!

— Может, и талант, но меня кое-что тревожит, — сказал Ракитин, тяжело повернувшись на стуле. — И потом, как это можно с маху: чепуха, судить и прочее? А может, к чему-то и прислушаться следует? Присмотреться внимательно?

— Так я чего… я… — Кирюхин непривычно вытянулся и приложил руку к груди. — Я ваши замечания в отношении собрания учту. А что касается Риммы Борисовны!.. — Он решительно замотал головой. — Не согласен и не согласен! Да и с Алтуниным вы, Борис Иванович, не очень деликатничайте. Коварнейший человек. Сейчас опять на Мерцалова навалился. Общественным судом угрожает.

— За что? — спросил Ракитин.

— За брак. Кто-то виноват, а шишки, как всегда, на Мерцалова.

— Это серьезно?

— Борис Иванович, батенька мой. Уж поверьте. Только сегодня с секретарем парткома толковали об этом.

«Странно, — подумал Ракитин. — Не успел с одним разобраться, уже другое… И Зиненко почему-то молчит. А уж он-то, конечно, в курсе».

И сразу после разговора с Кирюхиным, отложив текущие дела, Ракитин отправился в депо. Не заходя к начальнику, он прошел прямо в цех, разыскал Зиненко и без всякой дипломатии спросил:

— Ну, где этот самый брак, из-за которого шум завели?

— А вот! — сказал Зиненко, показав на полуразобранный тепловоз, и стал объяснять, как все получилось. Неожиданно из канавы поднял голову широконосый молодой парень с пятнами от масла на подбородке и сердито заметил:

— Теперь так и будет. Все и никто. На бога списывать придется.

— Зато на сменную перешли, фасон держим, — подбросил реплику другой слесарь, маленький с черными усиками.

— А вы что же, не одобряете? — спросил его Ракитин.

— Да как сказать. Может, и лучше будет. Только не у всех еще сознание имеется. Кое-кто личную выгоду извлекает.

— Возможно, — согласился Ракитин. — Но у вас такой коллектив. При старании любого переварить может.

Опять между колесами выглянул широконосый парень, посмотрел на секретаря горкома, сказал с хитринкой:

— Понимаете, что получается, товарищ Ракитин. У начальства ложка большая. Иногда недоваренных выхватывают.

— Кого же?

— Да не стоит вспоминать.

— Ну, это вы напрасно. Даже не по-товарищески с вашей стороны.

Широконосый пожал плечами и скрылся в канаве под тепловозом. Ракитин постоял еще немного и, чтобы не мешать работать, отошел к бетонной колонне. Зиненко принес откуда-то две табуретки.

— Однако злой у тебя народец, — присаживаясь, сказал Ракитин. — Ишь ведь завернул насчет ложки-то. Слышал?

— А как же? О Мерцалове намекнули.

— Я так и понял. — Ракитин снял шляпу, неторопливо пригладил волосы.

Весь цех был залит солнечными лучами. Они сияли на цементном полу, на стенах, цеплялись за крюк мостового крана, деловито хлопотавшего над каким-то очень тяжелым агрегатом.

Ракитин посмотрел, посмотрел и снова повернулся к Зиненко.

— Ты все же скажи, Аркадий, откровенно. Есть основания, чтобы судить Мерцалова за этот брак?

— Какой суд? — удивился Зиненко. — Просто разговор товарищеский. И дело не только в браке. Тут ведь Мерцалов Сазонова оскорбил на планерке.

— Ах, вон в чем дело? Тогда давай вводи в курс…

Домой Ракитин возвращался поздно. Перед самым домом остановился, хотел закурить, но тут появилась Полина Поликарповна.

— Наконец-то, — заговорила она дрожащим от волнения голосом. — Ты с Риммой сегодня ругался?

— Не ругался, а поговорил, — спокойно ответил Борис Иванович.

— Я знаю, как ты говоришь. Так вот радуйся. Дома ее нет. Не обедала, не ужинала и сейчас нет.

— Придет.

— Не знаю. Митя уже все парки обегал.

— А зачем ты Митю впутываешь в это дело?

— А что же делать? — глаза у Полины Поликарповны так блестели, что, казалось, вот-вот брызнут слезы. — Может, к Аркадию ушла? — предположила она.