— А ты соображаешь, что я уже документы оформила на заочное отделение железнодорожного?

— То есть как оформила? Нет, это серьезно? — Юрий смотрел ей в лицо и не знал: верить или не верить. — Почему же ты молчала? Надо было сказать, сразу на собрании.

— Не обязана. Пусть выхваляются. Им коммунистическое звание нужно, а я… я… — Майя вырвала руку и, закрыв ладонью лицо, заплакала.

Растерявшийся Юрий сказал, что готов хоть завтра исправить свою ошибку перед всем коллективом.

— Еще чего не хватало, — с обидой ответила Майя. Она достала из сумки платок и долго вытирала им лицо. Потом принялась поправлять волосы.

— Ну ударь меня что ли, — подавшись вперед, сказал Юрий. Девушка отстранилась. Его руки снова удержали ее. На этот раз за локти, потом за талию. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза и слушали, как учащенно бьются два сердца. Губы их сблизились сами собой. Перед взором Юрия только зашатались и растаяли фонари, будто в волшебной сказке.

Все, что было потом, тоже походило на сказку. Они шли, взявшись за руки. Целовались и снова шли, не зная куда. Вслед им кто-то смеялся.

Но их это словно не касалось. Они только смотрели друг на друга и улыбались, как будто не было никакое го собрания и никакой ссоры.

В глубине парка царила темнота.

Стволы деревьев стояли, как немые идолы. Казалось, что за каждым из них кто-то прячется.

— Я боюсь, — прошептала Майя.

— Чепуха, — сказал Юрий и повел ее дальше.

Местами сквозь густую крону проглядывали звезды, тихие и таинственные. Юрий вслух сочинял:

— И уже не одна, — поправила его Майя.

— Это я про тебя, — улыбнулся Юрий и, сняв с себя китель, набросил его на плечи девушки.

— Вину заглаживаешь, да?

— А ты еще не забыла?

— Скорый больно. — Она остановилась и посмотрела на него в упор. — Возьми, пожалуйста, свой китель. Не нуждаюсь.

— Майечка! — воскликнул Юрий. — Ведь я же сказал: могу хоть завтра выступить перед всеми.

— Ни за что!

— Тогда зачем же ты меня мучаешь?

Она улыбнулась.

— Ах, так! — Он снова привлек ее к себе и сразу почувствовал, как легли на плечи робкие девичьи руки и как неловкие тугие губы сделались горячими, горячими. Ему хотелось ощущать их все время, безотрывно.

Изредка сюда, в глубину парка, доносились шум автомобилей, длинные тепловозные гудки. Но все это было так далеко, словно в другом мире.

Рассвет подкрался незаметно. Сперва потускнели звезды. Потом стали приметными верхушки деревьев.

— Ой, как поздно! — спохватилась Майя. — Теперь меня и домой не пустят. Мать уже наверно у двери поджидает.

— Мать ничего, — сказал Юрий. — Матери не очень сердитые. Вот если я бате на зубок попаду, грому будет.

— А у меня нет отца, — погрустнев, сказала Майя. — И совсем я его не видела. Только во сне он мне снился, когда была поменьше. Каждый раз почему-то гладил меня по голове. А я просилась на руки и от крика просыпалась.

— Он умер или ушел? — спросил Юрий.

— Не знаю. Ничего не знаю. — Она стояла совершенно подавленная.

— Я провожу тебя, — сказал Юрий.

Она ответила с обидой:

— Мог бы, кажется, догадаться раньше.

Юрий взял ее под руку. И они снова шли. Всюду было тихо, сонно. Местами, будто специально для них, горели еще фонари и легко порхали белые ночные бабочки.

Домой Сазонов-младший вернулся, когда уже было совсем светло. У крыльца на кирпичной дорожке деловито суетились голуби, собирая брошенные хозяйкой семечки. Чтобы не потревожить птиц, Юрий остановился у входа в палисадник, устало налег локтями на низкую решетчатую калитку.

Неожиданно подошел Роман Филиппович, тревожно спросил:

— Ты чего так рано поднялся? С отцом, что ли, плохо?

— Нет, вроде ничего, — засуетился Юрий. — А впрочем, я…

— Да кого ты, Роман, спрашиваешь, — подала вдруг голос появившаяся на крыльце мать Юрия, Анастасия Тихоновна. — Ведь он сам-то со вчерашнего дня дома не был. Похоже, все звезды с барышнями пересчитал, а мать не спи.

— Ах, вон что! — успокоился Дубков и сразу повеселел. Он понял по шутливому голосу хозяйки, что с Александром Никифоровичем ничего плохого не произошло. Но все же поинтересовался его самочувствием.