Он улыбается, и у меня все обрывается внутри. Улыбка неискренняя, в глазах его ледяной расчет.

— В пещерах, конечно. Там всегда жила моя семья.

От этих слов меня словно бьет током. Я выпрямляюсь, крепче сжимая пистолет, обмениваюсь взглядом с Дженсеном. Его брови взлетают вверх, пальцы барабанят по топорищу.

— На самом деле, это неправда, — поправляет себя Нэйт. — Раньше мы жили в хижине, недалеко отсюда. Очень давно. До того, как нам пришлось прятаться. Но мне больше нравятся пещеры. В хижине было тесно, воняло и всегда было холодно.

Он смотрит на меня, глаза сужаются. В них что-то промелькивает. Меня словно узнали.

— Ты — МакАлистер, — говорит он, это не вопрос, а утверждение.

— Меня зовут Обри. Обри Уэллс, — говорю я дрожащим голосом.

— МакАлистер, — повторяет он, будто я лгу. — У нас одна кровь. Как у той девушки. Элейн.

Мое самообладание дает трещину, пистолет дергается в руке.

— Лейни? Ты знал мою сестру? Где она? — слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить, полные боли и отчаяния.

— Знал? — повторяет он. — Я и сейчас ее знаю.

От этого откровения я чуть ли не теряю сознание.

— В смысле? Где она? — повторяю я.

— С остальными, — Нэйт, подходит к огню, греет руки, не проявляя видимого облегчения от тепла. Я поднимаю пистолет, автоматически следя за ним, палец на спусковом крючке, хотя инстинкт подсказывает, что пули не остановят его.

Кроме того, теперь, когда он здесь, говорит с нами, не похож на них, хотя должен, я не могу выстрелить в ребенка, это кажется неправильным, противоречит моим принципам.

— Знаете, я был первым, — говорит он непринужденно, будто о погоде. — Они скормили мне человечину, сказали, что это олень. Хотели убедиться, что я выживу. Мама была беременна, но все равно хотела, чтобы я выжил. Голод пришел постепенно. Когда отец съел плоть, он вскоре попытался съесть меня, но я уже менялся, так что… — он смотрит на нас, улыбаясь.

Меня пробирает дрожь. То, что он говорит… то, кем он себя называет… это невозможно. Но после того, что мы видели, можно ли отрицать что-то?

— Нэйт, — говорит Дженсен, подходит ближе, будто защищает меня. — Ты Натаниэль МакАлистер.

— Папа говорит, нельзя говорить свое имя незнакомцам, — его голос меняется, становится глубоким, взрослым: — Они задают вопросы, на которые мы не хотим отвечать.

Я вздрагиваю, пистолет дергается, но я держу его. Мой разум лихорадочно пытается сложить все вместе. Отряд Доннера. Семья МакАлистеров. Истории из детства — не сказки, а история.

Моя история.

— Это… это невозможно, — говорю я, качая головой. — Отряд Доннера… это было в 1847… Ты не мог жить с 1847 года.

— Ох, но я живу, — перебивает Нэйт, детским голосом. — Голод помогает. Мама говорит, это хорошо. Я всегда буду ее маленьким мальчиком, — его взгляд снова падает на Элая, на перевязанную рану. — Ваш друг хочет пойти к нам? Он меняется.

— Никуда он с тобой не пойдет, — рычит Дженсен, загораживая Элая, но мое сердце уходит в пятки. Если этот ребенок считает, что Элай меняется, то, вероятно, так и есть.

Мальчик — если его вообще можно так назвать — вздыхает как взрослый, который устал от упертого малыша.

— Ему скоро нужно будет поесть. Голод, когда только укусят, — самое страшное. Когда он проснется, то попытается вас съесть, даже если не захочет, — он смотрит на меня. — Элейн тоже думала, что сможет сопротивляться, поначалу.

— Так она… — начинаю я, боясь спросить, хотя уже знаю ответ. — Так Лейни жива?

— Настолько же жива, насколько и я, — говорит он. — Она не такая, как остальные. Больше похожа на мою семью, вероятно, потому что она и есть часть нашей семьи. Она одна из первородных. А новые… — он качает головой, глядя на Элая. — Папа говорит, что они просто животные. Голодные животные, которые не умирают, — он бросает взгляд на меня. — Ты тоже одна из первородных.

У меня холодеет внутри.

— Первородных?

— Кровь, — говорит Нэйт. — Кровь помнит. Даже через поколения, — он смотрит на меня, словно изучает. — Элейн говорила, что ее всегда тянуло к этим горам, к ее прошлому. Ты чувствуешь это?

В голове мелькают картинки: как мама сходила с ума, ее рассказы о чудовищах. Мои кошмары о снеге и крови. Как Лейни помешалась на отряде Доннера, чувствовала связь с тем, чего быть не должно.

— Не слушай его, — говорит Дженсен. — Он пытается тобой манипулировать.