— Она знала, — сквозь слезы выговариваю я. — Она знала, что с ней происходит. В конце концов в ней еще оставалась человечность, чтобы написать это для меня.

— Она пыталась предупредить, — говорит Дженсен. — Защитить тебя даже тогда.

«Даже сейчас», — думаю я. Что, если она действительно послала маленького Нэйта?

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, пытаясь взять себя в руки.

— Из-за моей связи с Джозефиной, — говорю я, и кусочки пазла, наконец, складываются воедино. — Потому что я ее родственница.

Эхо разносится из глубины пещеры — не капля воды, не оседание камня, а что-то другое.

Что-то живое.

Движущееся сквозь тьму к нам.

— Нужно идти дальше, — срочно говорит Дженсен. Он берет документы и дневник и кладет их во внутренние карманы моей куртки. — Есть другой выход, — говорит Дженсен, хватая меня за руку. — Позади. Это наш единственный шанс.

Мы быстро продвигаемся к узкому проходу в дальней стене, луч фонарика безумно мечется по камням. Позади нас мягкие шаги эхом раздаются по полу пещеры — голодные входят в зал, который мы только что покинули.

Когда мы проскальзываем в меньший проход, раздается голос — не нечеловеческие рычания или ворчание, которые я стала ассоциировать с голодными, а настоящий голос. Искаженный, да, но знакомый. Знакомый до ужаса.

— Обри, — зовет женщица, голос хриплый и напряженный, как будто редко разговаривает.

Лейни.

Этого не может быть. Не после всего, что произошло. Не после того, как она сама подтвердила свое превращение. Я знаю, Нэйт говорил, что она жива. Что она одна из них.

Я колеблюсь, наполовину поворачиваясь, несмотря на то, что Дженсен отчаянно тянет меня за руку.

— Не надо, — шипит он. — Это ловушка. Что бы ни использовало ее голос, это больше не Лейни. Она сама тебе сказала.

Он прав. Я знаю, что он прав. Но притяжение этого голоса — голоса моей сестры — он сильнее моего желания выжить.

Она — причина, по которой я здесь.

Она была моей целью в жизни.

И что будет, когда ее не станет?

— Обри, пожалуйста, — умоляет Дженсен, сжимая мою руку сильнее. — Она предупредила тебя. Она только что предупредила тебя. Не оглядывайся. Просто беги.

Последние написанные слова Лейни эхом отдаются в моей голове, разрушая чары ее голоса, зовущего из темноты. С дрожащим вздохом я отворачиваюсь от звука, следуя за Дженсеном глубже в пещеру, подальше от того, что осталось от моей сестры.

Проход сужается еще больше. Едва хватает места для плеч, потолок низкий, и нам приходится пригибаться. Звук погони становится тише. Не знаю, действительно ли мы уходим от них или они просто позволяют нам зайти глубже.

— Куда мы идем? — спрашиваю я. От тесноты у меня начинается клаустрофобия.

— Я не знаю, — признается Дженсен. В его голосе слышно напряжение. — Но подальше от них, и это сейчас самое главное.

Но они могут загонять нас в тупик, в ловушку.

31

—

ДЖЕНСЕН

Луч моего фонаря пронзает тьму, высвечивая призрачные осколки древних пещерных стен. Обри идет впереди, ее фигура то появляется, то исчезает в густой тени. Она ищет выцарапанные на камне знаки — три параллельные линии, повторяющиеся снова и снова, словно навигационная система, ведущая нас в лабиринт горы.

— Это она, — шепчет Обри, в ее голосе — смесь благоговения и горькой правды. Она проводит рукой по грубой поверхности камня. — Лейни еще не полностью потеряла рассудок, когда чертила эти знаки.

Я молчу. Вижу, как ее плечи скованы напряжением, как она пытается бороться с обрушившимся на нее горем. Дневник — это подтверждение худших опасений: ее сестра превратилась в одно из тех… существ, одержимых голодом. И где-то здесь, в этой проклятой пещере, до сих пор бродит тень того, что когда-то было Лейни. Представляю, как в ней сейчас сталкиваются ненависть и любовь, страх и желание воссоединиться.

— Эти знаки свежее, — говорю я, рассматривая новые царапины. Они выглядят светлее, чем остальные, словно вырезаны совсем недавно. — Может быть, она оставила их после…

Я не могу закончить фразу. Не хочу напоминать ей о самом страшном: после превращения, после того, как голод взял верх над всем человеческим.

— После трансформации, — договаривает Обри, словно бросая вызов тьме. — Но зачем? Зачем оставлять след, если она больше не… она?

Знаки ведут нас по все более узким коридорам. Воздух становится плотным, как саван, давит на нас с каждой секундой. Кажется, что гора хочет нас раздавить.