Она с вызовом выгибает темную бровь.

— А ты бы сделал что-нибудь другое?

Я качаю головой, отворачиваюсь от нее и продолжаю расхаживать по комнате, мой мозг сверхурочно работает над стратегией, как навести порядок в том беспорядке, который она для меня устроила.

— Мы не должны были пока нападать на них, — рычу я, снова проводя рукой по волосам. — У нас уже был план, и я все держал под контролем.

— Ты слишком долго тянул, Хавьер.

Я резко останавливаюсь, снова переводя взгляд на нее.

— Я поступил умно, ма. На каждого из нас их приходится по двадцать. Они хорошо обучены, у них слаженная работа…

— Звучит так, будто ты ими почти восхищаешься, — усмехается она, обрывая меня.

Ее тщательно сделанная маска сползает, вспышка гнева вспыхивает в ее глазах, когда она поднимается на ноги.

— Ты знаешь, кто эти люди. Ты знаешь, что они сделали с твоим отцом, с его делом.

Она медленно начинает продвигаться в моем направлении, укрепляя свое самообладание с каждым шагом и возвращаясь к своему спокойному, отчужденному поведению к тому времени, как достигает меня.

— Ксавье был революционером, и они хладнокровно убили его. Но даже этого им было недостаточно. Они потратили годы на систематическую охоту и уничтожение его последователей, пытаясь стереть нас с лица земли.

Мама вздыхает, поднимая руку, чтобы обхватить мой подбородок, нежно поглаживая большим пальцем мою щеку, пока смотрит мне в глаза.

— Они злые, Хави. И иногда зло приходит в красивой упаковке, но не забывай, что самый хитрый трюк дьявола — это обман.

— Я знаю, кто они, — спокойно заявляю я, убирая ее руку от своего лица и опуская ее между нами.

— Тогда ты знаешь, что нужно сделать.

Я киваю.

— Да.

Ее губы растягиваются в улыбке, довольная тем, что я снова подчинился.

— И все шло точно по плану, пока ты не вмешалась, — добавляю я.

Мамина улыбка сползает с лица.

— Ты действительно можешь винить меня за то, что я взяла дело в свои руки? — она усмехается, вырывая свою руку из моей и отступая на шаг назад, как будто она оскорблена тем, что я подвергаю сомнению ее действия. — Стая неспокойна. Чем скорее мы завершим то, зачем пришли сюда, тем лучше.

— И как именно захват одного из них продвинет нашу цель? — я возражаю. — Какую игру ты здесь затеяла, ма?

Она отворачивается от меня, что-то бормоча, и возвращается на свое место в другом конце комнаты.

— Мы используем ее, чтобы выманить их на переговоры.

— И что потом?

— План тот же, что и раньше, — говорит она, поворачиваясь и опускаясь обратно в кресло. Она расслабляет спину, закидывая ногу на ногу. — Мы спровоцируем их атаковать первыми, прикажем нашим стрелкам уничтожить их во имя защиты их альфы, а когда пыль уляжется, мы свалим это на охотников.

У кого-нибудь другого ее небрежная, отстраненная манера обсуждать убийство вызвала бы раздражение, но не меня. В моих детских сказках на ночь главную роль играли монстры альянса шести стай и ее грандиозный план отомстить им. Моя идеологическая обработка началась еще до того, как я смог полностью осознать грандиозность ее планов; планов, в реализации которых она рассчитывает на меня.

— И ты уверена, что стая согласится с этой историей? — ворчу я, потирая рукой подбородок.

Потому что это настоящая загвоздка — этот сюжет всегда был детищем моей матери, и она никогда никому, кроме меня, не доверяла знания о том, что мы на самом деле пытаемся здесь сделать, или о своих мотивах, стоящих за этим. Этот ее план зависит от их уступчивости, и держать их в неведении — это риск.

— Конечно, они согласятся, — нетерпеливо огрызается она. — Мы обсуждали это миллион раз, Хавьер. Почему ты сомневаешься в этом сейчас?

— Я не сомневаюсь, я просто…

— Они сделают все, что ты им скажешь, ты их Альфа, — перебивает она, нахмурившись. — И когда другие стаи услышат о том, что случилось с охотниками, им понадобится кто-то, кто защитит и поведет их. Страх — мощный мотиватор. Ты будешь единственным оставшимся альфой, который вмешается, и вся территория будет нашей.

Я медленно киваю, и моя мать внезапно выпрямляется, пригвождая меня суровым взглядом.

— Если ты действительно хочешь отомстить за своего отца и продолжить его наследие, вот с чего ты начинаешь, — добавляет она, как будто я не слышал всего этого раньше.

В этот момент я мог бы практически процитировать ее пропаганду по памяти.

Тяжело вздыхая, я провожу рукой по лицу, мой мозг пытается сложить воедино, как все это будет работать теперь, когда в дело вмешалась Ло.

— Думаешь, они еще не знают, что она у нас? — криво усмехаюсь я. — Пока мы разговариваем, они могут разрабатывать собственную контратаку. Это может все испортить…