Паламарчук замялся:

— У меня и нет всех. Кто переехал, кто сменил адрес.

— А если поедете с инспектором на машине? Показать сможете?

— Вряд ли... — он почувствовал неловкость. — У некоторых и не был никогда. Все самостоятельные, отошли друг от друга. Не то что когда-то... Один брат — инженер. Жил на Крокувос. Теперь переехал. Часто в командировках. Борислав, тот помоложе, года три назад получил квартиру где-то недалеко от Виршулишкес. Он к себе не приглашал, и я у него не был. Когда жил на Лепкальне, у них не было ванной. Тогда часто виделись: приходили к нам купаться... Одна сестра работает на заводе, живет с семьей. Другая — старая дева. Еще Николай в деревне.

— Вы старший?

— Старший — Павел. Тот, что в Минске. Я говорю: видимся редко!

— Тогда, пожалуй, вы не сможете дать их характеристики. И вряд ли знаете, кто как жил в последнее время...

— Пожалуй, — Паламарчук кивнул. — Только и мне в жизни мало кто помогал. С четырнадцати лет вкалывал. Все этими вот руками. Сам стал на ноги... — он взглянул на следователя. — Квартиру нашу видели... Не хуже других жили! Цветной телевизор, пианино. Велосипед у Геннадия был, продали. Летом собирались взять мотороллер...

У жены Желнеровича были маленькие руки, мягкие черты лица, округлые линии подбородка, шеи. Она повесила плащ и села к столу напротив следователя.

— Ко мне приезжали, интересовались моим бывшим мужем, Желнеровичем. Теперь я знаю. Это в связи с убийством племянника... Так?

Шивене кивнула.

— Конечно, в нашей с ним семейной жизни было всякое. Но на такое он не способен!

Свидетельство бывшей жены только подтвердило наличие тупика, в котором пребывало следствие.

— Спасибо, что вы пришли.

— Бедная Ольга, — женщина вздохнула. — Как она? Говорят, все еще в больнице в тяжелом состоянии.

— Как раз сегодня я собираюсь ее увидеть.

— Такое пережить!

— Что вы можете сказать о ее семье? О тех, кто их навещал?

Желнерович задумалась.

— Особенной близости между нами не было. Ольга — хорошая мать, отменная жена. Не мне чета! Но... — она покачала головой. — Я не могла бы так жить. Тихо, благостно... Цветной телевизор, скатерть. Тапочки для ног. А что еще? По воскресеньям они играли в лото! Вдвоем!

— Наверное, и читали тоже?

— Только «Овощные блюда». Или что-нибудь еще в том же роде. Никто их не навещал. Разве случайно.

— Когда вы видели их в последний раз?

— В декабре. В магазине на проспекте Ленина. Они тогда купили огромную хрустальную вазу.

— По-моему, я видела ее.

— А зачем? Пыль собирать? Да спустись они чуть дальше по проспекту, на площадь... Столько интересного!

— Материально они хорошо живут?

— Деньги всегда были. Паламарчук экономен, зарабатывает. Все-таки огранщик! Сам ведет бюджет. Ольга в цехе тоже прилично получает. Да еще моя бывшая свекровь, ее мать!

— А что она?

— Жила раньше на хуторе. Работала, бедствовала. Тянула детей... Муж не помогал, ушел в другую семью. Через несколько лет двоюродный брат предложил переехать в Вильнюс. Он протезист был, частник. Горбун. Семьи никогда не имел, деньги водились, — Желнерович налила воды из графина, словно нехотя выпила. — Свекровь переехала к нему. Он, как бывает, привязался к детям, помог получить образование, содержал всех. Когда умер, все перешло к свекрови... — она отставила стакан. — А может, дальше... К Паламарчукам. Свекровь вынуждена жить со мной, с чужим ей, в сущности, человеком. К тому же этот раздел имущества... — она помолчала. — У покойного было несколько любопытных вещиц. Я помню золотой обруч, кулон с изумрудом...