Мальчик занимал меньшую из комнат. Здесь он спал, готовил уроки. В углу, рядом с тахтой, стояло пианино. Из-за письменного стола выглядывала хоккейная клюшка. На столе лежали тетради.

Антоновас — вчерашний стажер — шепнул:

— Генуте, прошу... Я не в силах осматривать коридор. Уволь!

Это был его первый выезд на место убийства. Самой Шивене приходилось расследовать тяжкие преступления не раз. Сейчас об этом напомнили и часы на руке — подарок Генерального прокурора.

— Возьмите столовую и спальню, — она засекла время. — Приступаем!

В квартире было перевернуто почти все, что можно было перевернуть. Вещи валялись на полу. Дверцы, ящики, коробки были открыты. Сдвинута большая часть стекол, закрывавших полки и секции. Тем не менее ничто не напоминало о квартирных ворах — те, нанося ущерб, почти не оставляли следов. «Словно намеренно создавали картину разгрома, — подумала Шивене. — Или что-то искали — вслепую, наугад, не заботясь о последствиях».

Паламарчуки жили обеспеченно. Секции и витрины дорогого — черного дерева — секретера были наполнены хрусталем. Когда в гостиной зажгли свет, отблеск хрустальной люстры мгновенно поселился в дальнем углу, на полке, чтобы потом со всех фотографий места происшествия ударить отраженной вспышкой огня.

Из открытого бара, сорванная дверца которого валялась внизу, на паласе, выглядывали горлышки бутылок. В спальне, на полу, были разбросаны бумаги, пластмассовые части разбитой ручки электрического утюга, выброшенная из шкафа одежда.

Всюду виднелись пятна, которые в протоколах осмотра называют бурыми, а в жизни — кровяными или кровавыми. На стенах. На дверях туалета, ванной.

— Гражданин следователь, — обратился к Шивене Паламарчук. Она уже несколько минут чувствовала его тревогу. — Я хочу выйти из квартиры. — Он пригладил падавшие по обе стороны крутой лысой макушки волосы. — Можно?

— В принципе, да... — Шивене внимательно взглянула на него. — А что вы хотели?

Он замялся:

— В соседнем подъезде жена. Она волнуется. Я хотел...

— Может, вначале позвонить? Если ей сделали укол и она уснула, нет смысла беспокоить.

Он неохотно кивнул.

— Но у меня нет номера телефона!

Шивене попросила Антоноваса вызвать снизу оперативных работников. Появился Буславичус. Свою ужасную шляпу он опять сбил на затылок. Еще через минуту вошел Репин. В прихожей они провели небольшое совещание.

— Что с женой Паламарчука? — спросила Шивене.

— В больнице, — ответил Буславичус, — в очень тяжелом состоянии. Врачи опасаются за ее жизнь.

— Мне кажется, Паламарчуку об этом лучше пока не сообщать, — подумала Шивене вслух. — Новостей никаких?

— Коллеги обходят квартиру за квартирой. Никто из жильцов никого подозрительного во дворе не видел. Служебно-розыскная собака довела до ближайшей троллейбусной остановки и потеряла след.

— Сил достаточно?

— Вполне.

— Важно как можно больше узнать о семье мальчика и о том, кто мог их посещать!

— У Паламарчуков под домом сарай, — сказал Репин. — Как и у всех, впрочем. В подвале. Хозяин не говорил?

— Нет.

— Весьма оборудованный. С такими же крепкими запорами, как и квартира.

— Интересно, — Генуте задумалась. — Пожалуй, спустимся туда. А как быть с Паламарчуком? Он рвется к жене. Кто-то должен его успокоить.

— Я позвоню ему, — сказал Репин.

— Дайте три гудка и положите трубку. Потом снова наберите номер, — предупредила Шивене.

— Вы не исключаете, что кто-то захочет связаться с Паламарчуком по телефону? — спросил инспектор.

— Не знаю. Но лучше все предусмотреть.

Репин позвонил через несколько минут.

— Женщине в больнице сделали укол, — доложил он. — Она спит. Будить врач не рекомендует... О сарае не забыли?

— Нет... Я передаю трубку ее мужу. Объясните сами.

Переговорив с Репиным, Паламарчук успокоился, но только на несколько минут.

— Могу я постоять у двери на площадке? — спросил он. — Так душно!

Антоновас открыл форточку, но Паламарчук больше не жаловался на духоту. У него появилась новая мысль:

— Я должен сам видеть, в каком состоянии жена! — он так и не успел окончательно протрезветь.

— Сейчас мы выйдем из квартиры, — сказала Шивене.

— Могу узнать, куда?

— В сарай.

— Зачем туда лезть? — он угрюмо взглянул на Шивене. — Там же пыль, грязь... И ничего ценного.

— Вы давно там были?

— Не помню... — он снял очки, протер толстые стекла. — Кажется, недавно. Но зачем? Не могу вспомнить...