Она ждала, что женщина рассмеется, остановившись в своей неестественно длинной тени, а толпа подхватит: «Давайте уже настоящую императрицу!». Вместо этого леди Севера погрузилась в идеальный реверанс, словно ее опустили на невидимой платформе.

— Принцесса Алексия, для меня честь приветствовать вас дома. Я...

— Вы, должно быть, леди Севера, — перебила Алекс. — Хранительница Императорских Покоев. Дядя часто вас вспоминал.

— Не слишком сурово, надеюсь?

— Он говорил, что вы — верный друг. Рисковали всем, чтобы слать ему письма. Он доверял вам жизнь, и я могу доверять тоже.

Леди Севера, казалось, опустилась еще ниже. — Ваш дядя слишком добр. Но по моему опыту… императрице мудро не доверять никому слишком. Можно подняться?

— Что? Черт, да! То есть… да! Простите.

— Ваше высочество никогда не обязано извиняться. — Леди Севера выпрямилась, возвышаясь над Алекс на целую голову. И какой головой...

— Не могли бы вы… — Алекс щурилась вверх. — Подняться поменьше?

— Прикажете страже принести ящик для вашего высочества? Или выкопать траншею, чтобы я встала ниже?

Алекс едва сдержала ухмылку. — Кажется, вы шутите, леди Севера.

— Со мной такое случается по особым дням. Но «леди» можно опустить. Просто Севера. — Она наклонилась, шепча: — Как императрица, вы сможете звать меня сукой, кобылой, сволочью — предшественница так и делала, а я благодарила за внимание. Моя обязанность и радость — исполнять ваши желания. А сейчас моя обязанность и радость — сопроводить вас к герцогу Михаилу…

— Он здесь? — перебила Алекс.

— Уже несколько недель готовит ваш въезд в город. Ждет у Великого Лифта Гераклиуса, в конце процессии.

— Процессии? — Голос Алекса дрогнул. Она ждала, что ей тут же отрубят голову.

— Народ Трои жаждет приветствовать будущую императрицу. — Севера указала на белоснежного коня. — Вы ездите верхом, ваше высочество?

— Очень плохо, — пробормотала Алекс.

Птичий помет шлепнулся на брусчатку, когда она направилась к скакуну стоимостью в состояние. Тишина становилась зловещей. Кто-то прошептал: «Это она?»

— Стой. — Якоб выставил руку, и Алекс замерла, сердце в горле. Он шагнул вперед, сжав эфес меча, и рявкнул так, что дрогнули стены: — Встречайте ее высочество, принцессу Алексию Пиродженнетос!

— Принцесса Алексия! — Детский голосок взвился от восторга, и будто плотина прорвалась — толпа взорвалась криками, свистом, аплодисментами. Птицы с криком сорвались с крыш.

Якоб удовлетворенно хмыкнул. — Просто толчок нужен был.

Два бородатых жреца шли впереди с иконами Святой Наталии и Святого Адриана на позолоченных шестах (брат Диас узнал святых с первого взгляда). За ними монахини: одна несла хрустальный ковчег с мумифицированной стопой, другая золотой нагрудник с пером ангела в уксусе. Далее, дюжина стражников с пурпурными султанами и парадным оружием, сверкающим на солнце. А в центре всего этого — потная воровка, когда-то избитая за попытку украсть костыль у прокаженного, верхом на белом коне в унижении, в сопровождении вампира, оборотня и бессмертного убийцы.

Что ж, подтверждается еще одна поговорка Галь Златницы: «Расскажи нужную историю, и любое дерьмо сойдет за правду».

Троя встретила ослепительным солнцем и еще более ослепительными красками. Полированные купола сверкали, золоченые двери блистали, золотые и серебряные плитки перемигивались в мозаиках святых у часовен, у ног которых толпились нищие. Они проехали через рынок, где всему на свете была цена: полосатые и пятнистые звери в клетках, яркая посуда, чаши с пряностями размером с ванну: зеленые, коричневые, оранжевые, золотые. Рядом раскинулась красильня: воды из Колонны стекали в бассейны, окрашивая рабочих в странные оттенки. На шестах сушились полотнища тканей. Синие, алые, изумрудные, колышущиеся, как паруса.

Они двигались вдоль основания Колонны, лица в толпе мелькали, как маски в карнавале, а звон колоколов оглушал. Звенели они отовсюду: с церквей с позеленевшими куполами, с часовен на акведуке, с алтарей, где облупившиеся фрески изображали крестоносцев, рубящих эльфов.

Алекс задумалась, где сейчас Санни. Пробирается сквозь стражу? Прячется в толпе? Или притаилась под брюхом коня? Позже, может, притаится под ней самой. Она усмехнулась. Улыбаться становилось легче, особенно когда процессия въехала на площадь у подножия Колонны, и рев толпы усилился.

— Они… любят меня? — спросила она Якоба, чье хмурое лицо было островком спокойствия в этом безумии.

— О, обожают, — проворчал он. — Как можно обожать того, кого не знаешь и не узнаешь. Они любят идею. Мечту стать лучше. Искупиться. — Он покачал головой, глядя на толпу. — Кто бы ни правил, мир останется миром. А люди — людьми.

Батист фыркнул. — Не слушайте этого ворчуна.

— Значит, это хороший конец? — Алекс наблюдала, как жрецы с иконами, монахини с реликвиями и стража остановились у платформы, врезанной в Колонну. Там ее ждали знатные особы.