— Пора. — С кряхтением Якоб поднялся и повел их к выходу. Вигга оглянулась: Алекс на щите, герцог Михаил и леди Севера улыбались. Чем все кончится? Но узнать не доведется. Часовня Святой Целесообразности была как повозка с трупами — рады ей только в беде.

Колокола еще звонили, когда они вышли из врат, миновали стражу и ступили в пятнистый свет.

— Жаль свадьбу пропустим. — Вигга свернула с дороги, спустила штаны и присела в кустах. — Хотя эта публика и там все занудством зальет.

— Нельзя приличнее? — Бальтазар закатил глаза.

— А что, в часовне? Тогда бы лужа на скамье осталась — спасибо бы не сказали.

— Она права, — фыркнула Батист.

— Почему, когда приспичит, иногда так трудно начать? — Вигга кряхтела, стараясь не обмочиться. Под звон колоколов и облегченный мочевой она наконец расслабилась, но остальные хмурились.

— Задница Фрейи, — выругалась Вигга, отряхивая капли и вытирая руку о лист. — Чего вы кислые?

— Мы плывем в Святой Город, — огрызнулся Бальтазар. — Обратно в клетку. К презрению и рабству.

— А, — Вигга нахмурилась. — Забыла про это.

Алекс стояла, уставясь в пустоту, пока фрейлины суетились вокруг. Казалось, она целый день оставалась неподвижной, а люди кружили, как вокруг гипсовой статуи Спасительницы в праздник. Одевали, раздевали, как манекен портного. Примеряли головные уборы, будто она вешалка для шляп. Утром ее зашивали в платье, расшитое молитвами. Теперь распарывали.

Она не понимала: голова кружится от аплодисментов, она вымотана ожиданиями, боится править Империей или паникует от мысли о брачной ночи. Хотелось смеяться, рыдать, спрятаться под кровать и бежать в порт одновременно.

— Я императрица Трои, — пробормотала она в сотый раз.

— Несомненно, Ваше Сиятельство. — Леди Севера наблюдала за раздеванием, словно за распаковкой фамильной реликвии. Мысль, что та теперь ее будущая тетя, должна была утешать, но лишь напоминала о собственном браке, и Алекс снова захотелось бежать.

— Я императрица Трои… — Она зажмурилась. — И мой муж уже в пути.

— Боюсь, это не похоже на ваши мечты о брачной ночи.

Алекс фыркнула: — Честно, я не мечтала дожить до двадцати. — И сейчас не была уверена.

— Не волнуйтесь. Зенона и Плакидия будут за дверью. Я и герцог Михаил — этажом ниже.

— Так если муж попытается заколоть меня, вы успеете остановить кинжал?

— Ваш муж не станет колоть вас кинжалом, — сказала леди Севера. — Во всяком случае, не этим.

— Не этим… — Алекс задумалась, пока одна из девушек (Клеофа или Атенаида) распарывала шов, а другая сыпала лепестки на ковер.

Леди Севера деликатно кашлянула: — Вы ведь не… девственница?

Алекс фыркнула громче: — Даже близко нет.

— Хорошо. Это… хорошо.

— Разве невеста должна быть ею?

— Идеал не всегда… идеален. По крайней мере, вы знаете, чего ждать.

— Настолько плохо? — Алекс вздохнула, слушая, как рвутся нитки. — Месяцы чувствовала, как меняюсь. Теперь снова. Не знаю во что.

— Превращение это часть жизни, — сказала леди Севера. — Страшно, но необходимо. Даже прекрасно. Гусеница становится бабочкой.

Алекс сглотнула: — Бабочки живут недолго.

В шелковом платье, которое на нее накинули, чувствовалась обреченность мотылька. Ткань спадала при малейшем движении, оставляя мало для воображения.

Постучали в дверь. Обычный стук, но для Алекс он прозвучал, как забивание гвоздей в гроб. Одна из девушек (Плакидия или Зенона) пошла открывать, остальные засуетились, поправляя складки и румяня щеки, будто это решит, будет брак блаженством или каторгой с куском дерьма.

На голову водрузили венок из золотых листьев — нечто между соблазном и властью. Под стать ей, ведь Алекс сама металась между этими ролями. Когда дверь открылась, она облокотилась на столбик кровати, скрестив руки, с нахмуренным лбом и приподнятой бровью. Как сердитая кухарка, ждущая опоздавшего пекаря.

Аркадий замер в дверях, одетый не в воздушные ткани, а в расшитый золотом камзол, накрахмаленную рубашку и лакированные сапоги, в которых его только что обвенчали. Он изящно поклонился — к облегчению Алекс, ведь быть убитой кем-то с дурными манерами было бы обидно.

— Ваше Сиятельство. Или, пожалуй… — Он поднял взгляд с легкой ухмылкой. — Моя супруга?

— Ваша Светлость. Или, полагаю… — Алекс с трудом выдавила: — Мой супруг.

Последняя из фрейлин, Атенаида или Плакидия, бросила горсть лепестков и захлопнула дверь, оставив их наедине: императрицу и консорта, Алекса и человека, еще несколько дней назад бывшего ее злейшим врагом.