Санни резко вдохнула. Она попыталась исчезнуть, но кулак Михаила уже занесся. Она материализовалась как раз в момент удара. Челюсть хрустнула, и ее отбросило к стене. Санни рухнула без сознания, а Алекс, вырвавшись, попятилась вверх по ступеням.

— Вот до чего докатились. — Герцог Михаил встряхнул кистью, входя в разрушенную галерею. Он наблюдал, как Алекс ползет по полу, далекая от императорского достоинства, ее юбка оставляла след в штукатурной пыли. — Ты позволила нашему священному маяку угаснуть. — Жир шипел в чаше. Единственная узнаваемая часть Плацидии — нога, свисающая с края, недогоревшая ниже колена с шикарной туфлей. — Неудачный выбор топлива. — Он ткнул сапогом в ногу, она отломилась, рассыпав искры.

— Пришлось импровизировать, — пробурчала Алекс, как делала это годами. Она встала, ища оружие или путь к бегству. Но герцог Михаил шагнул к аккуратно сложенным поленьям с уверенностью, не оставляющей шансов.

— Народ ищет спасение в Пламени Святой Наталии, — он подбросил дрова в угли. — Они ждут, что оно будет над ними неизменным, чистым, сияющим. Как и свою императрицу.

— Или… императора?

Герцог усмехнулся. — Учишься. — Он плеснул масла на дрова, огонь взметнулся, отражаясь в зеркалах. — Пламя возродится… как и Троя под моим руководством. — Он отряхнул руки, переступая через труп Клеофы. — Трудно найти хороших помощников. Я предупреждал этих идиоток Евдоксии ждать, пока твои демоны не скроются за горизонтом.

Алекс отступала, но путь заканчивался. — Видно, не выдержали меня ни секунды дольше.

— Они должны были ждать столько, сколько ждал я. День-другой не изменили бы ничего. — Он взглянул в пробоину, оставленную Атенаис, куда свалилась Зенонис. Туда же он гнал Алекс. — Иногда нужно потерять все… чтобы обрести все.

— Чтобы украсть все, точнее.

— Кто бы говорил. Ты воровка. Хотя сейчас этого не скажешь. Я ждал ту же угрюмую уличную крысу, что была в Святом Городе. Но из корабля вышла принцесса. Не ожидал, что в тебе есть достоинство. — Он приблизился, разглядывая ее. — Ты напоминаешь мать. У нее было такое же лицо, когда она поняла, что я отравил ее.

Алекс моргнула. — Когда ты… что?

— Затем я обвинил Евдоксию, и, конечно, все поверили, ведь эту уродливую ведьму и так ненавидели.

— Ты начал гражданскую войну… с самого начала… — Алекс не думала, что ее мнение о нем может упасть еще ниже, но этот ублюдок нашел способ.

Герцог Михаил скучно поморщился. — Неужели будем копаться в том, кто что сделал годы назад? Важно лишь… — Он самодовольно вдохнул. — Что я победил. Меч оставил в твоем дружке Якобе, но задушить тебя смогу запросто. С императрицами это традиция. Или вышибить мозги?

Алекс не рвалась ни в тот, ни в другой вариант. Она отступала, еще пара шагов, и пятки нависнут над пропастью.

— Или прыгни сама. — Герцог пожал плечами, будто это печальная необходимость. — Продлишь агонию на пару мгновений. Люди цепляются за любые секунды. Особенно… — Он усмехнулся с ленивым презрением. — Такие отбросы, как ты.

Бог знает, сколько раз она сама так говорила. Но чтобы он?

Этот самодовольный предатель, принц, рожденный в Императорской опочивальне, ноющий о своих мнимых страданиях.

Эта жалкая гниль, получившая все, что можно пожелать, убивший сестру, обвинивший другую и развязавший войну ради еще большей власти.

Всю жизнь кто-то пытался поставить ее на колени. Но этот кусок дерьма… Он был худшим.

Алекс всегда умела плакать по команде. Сейчас она сморщила лицо, выпустив слезы. Как учил Якоб.

— Серьезно? — фыркнул герцог.

— Пожалуйста… — всхлипнула она, съежившись. За спиной сжала дрожащий кулак. — Я не хочу умирать.

— Хоть немного достоинства, ты же коронованная императрица! — Он шагнул ближе.

Алекс прыгнула, вцепилась в его рубашку и врезала кулаком прямо в рот.

Удар получился лучшим в ее жизни. Неожиданным, откинувшим его голову. Но она худышка, он — крепыш. Он не упал, лишь отшатнулся. Алекс была императрицей часы, принцессой — месяцы, но уличной крысой — всю жизнь. Она вцепилась в него, как в трущобах Святого Города.

— Блядь! — завизжала она, обхватив руками его плечи, а ногами талию. — Ты… — Рыча, вгрызлась в его нос, сжав челюсти до хруста.

Он взвыл, рванул ее, пытаясь скинуть, и наконец всадил кулак ей в бок. Воздух вырвался из легких, хватка ослабла.

Он замахнулся, и она рухнула на парапет, в глазах звезды.

Вставай, Алекс. Вставай.

Лицо горело. Снова.

Она перекатилась, села. Тяжелая туника спуталась.

Ее могут повалить, но не удержать. Моргнула, застонала, пытаясь собраться. Встала на колено. Фарос плыл, как желе.

Герцог Михаил навис над ней, зажимая окровавленный нос. — Ты укусила меня! — прошипел он, не столько от боли, сколько от ярости.

Она проиграет. Умрет. Но черт с ним. — Ты кусок говна, — пробормотала она, заплетаясь, но он понял. Оскалилась в кровавой ухмылке. — Ты самый большой кусок говна в Европе.