«Извините, это вы, наверно, уронили?
– я протягиваю купюру, - за лавкой лежала. Осторожней надо».

Дед не понимает, чего я хочу. Переводит взгляд с меня на деньги и обратно. «У вас упало» - вкладываю в его ладонь. В глазах мелькнуло понимание. Не такой он и пьяный. Расстроен просто. И немудрено. Государство заморозило вклады. Те, кто всю жизнь носил свои крохи в сберкассу, отрывал от себя и детей в надежде на личное будущее, остались ни с чем. Некоторые все же надеются. Но время идет. Они умирают, а ничего не происходит. И, уверена, не произойдет.

Те, кого не до конца обокрало государство, несут свои гроши в частные лавки. Недавно открылся в Ярославле филиал «Русского Дома Селенга». Два бравых комсомольских лидера из Волгограда делают успешный бизнес. Селенг, это не река в Сибири, а форма привлечения денег. Граждане передают право использования своих средств, оставаясь при этом собственниками. Очень выгодное дело. И очень соблазнительно вкусить плоды капитализма. Но чутье подсказывает, что это тупиковый и опасный путь. Пора решиться на дальнейшее освоение знаний дракона. Я видела следующий уровень. Это путь энергий денег.

Я пыталась вызвать следующий слой знаний из амулета, но ничего не получалось. Внешние очертания воспринимались, но раскрыть не удалось. Тогда мой взор устремился на поиск условий. Вот здесь откликнулось. Нужно дождаться майского полнолуния.

Смиренно жду шестнадцатого мая. Учебный год близится к концу. Нас хотят привлечь для оформления в детских садах и интернатах. Народ выживает, как может. Никому ни до кого дела нет, поэтому мы единодушно откликнулись.

Мы с Верой Абрамовной выезжаем на природу, ищем грибы в ельниках. Для жарки красные саркосцифы, сморчки. Для лечения и красоты саркосома. На них тренируюсь. Найти такой гриб непросто.

– В Европе их называют ведьмин котелок, - говорит Вера Абрамовна.

– Мне больше наше название нравится, земляное масло. Или молодильное яблоко.

– Давай, кто быстрее найдет?

Я сосредотачиваюсь, но Наставница опережает. С десяток круглых коричневых яблок разбросано под большой елью. В середине каждого горлышко в полость, наполненную маслянистой желеобразной жидкостью. Сначала первые выпиваем. Вторые намазываем на лицо и даем высохнуть. Остальные соберем перед отъездом, чтобы сразу жидкость в банку под крышку и в холодильник. Так она еще пару недель простоит.

Мы не просто так наслаждаемся природой. У Веры Абрамовны знакомая страдает онкологическим заболеванием. Наставница просит меня посмотреть. Занятия и травы не дали результата. Мы добыли то, что поддержит больную на первое время. На рынке закуплены яблоки. Апельсины я забраковала. Зато твердый, как камень урюк мое чутье одобрило. И чернослив с изюмом. Взяли морского окуня за дорого. На окорочка, которые называют ножками Буша, не смотрим обе. Все уложено в большой черный прочный пакет с белыми ручками. Они отсоединяются, что очень удобно, когда пакет в месте их прикрепления истреплется. Можно обрезать и переставить.

Прямо с автобуса наш путь лежит на Красный Перекоп. Район считается бандитским. Но своих не трогают. Очень много частного сектора. Перед нами унылые «казармы». До революции четырехэтажные здания красного кирпича считались очень приличным жильем. Для инженерного и руководящего состава строили другие. Даже парк отдельный для них был. Но это жилье тоже прекрасно. Было. С центральным отоплением, водопроводом, канализацией. Прошли годы. Ремонт требовался все чаще. А сейчас и вовсе заброшено. Люди живут, как в бразильских фавелах. Кто во что горазд. Пьяное веселье с левой водкой, поножовщиной, шалманы, наркоманские притоны, белокурые детишки рисуют пальцем на грязных окнах.

– Страшно заходить как-то, - оглядываюсь я по сторонам.

– Чего ты всего боишься? Свой путь посмотреть не можешь? Не ты его рисовала, не тебе и спрямлять. Но учуять опасность в силах?

– Ничего плохого не вижу. Это я так, к слову. Для возмущения обстановкой, в которой люди живут.

– Здравствуй, Верочка, - прохрипел курящий у подъезда мужичок с хитрым прищуром.

Майка заляпана на животе, брюки подогнуты отворотом, на ногах сандалии со стоптанными задниками.

– Здравствуй, Федя, - улыбнулась ему Наставница.

– Слышу, доня сторонится жилья нашего?
– глянул он на меня.

– Чего ей сторониться?
– повернулась она ко мне, - ты, когда в тюрьме сидела, лучше было?

– Что сравнивать? На любую хибару соглашусь, лишь бы на воле. И не сторонюсь, а власти ругаю.

– Ишь как, - в глазах Феди мелькнуло уважение, - вот и я говорю, расселить обещают, а только одно трясение воздуха. Ты по какой статье, доня?

– Сто шестьдесят четвертая, дяденька, - широко улыбаюсь я.

– Это политика, что ли? Шут с ней. За компанию с Верой к Наталке идешь?