– Точно.

Мы скользнули в подъезд. Терпкий запах сырого подвала окутал облаком. Поднимаемся на второй этаж. В коридоре сушится детское белье на веревке. Наставница стучит в дверь и сразу открывает. На кровати лежит женщина. Лет пятьдесят на вид. Подглазины и землистый цвет кожи выдают длительную болезнь. Она улыбается.

– Смотри, кого я тебе привела, - Вера Абрамовна ставит пакет на стол и выкладывает добычу.

– Здравствуй, Машенька, - улыбается женщина, - я тетя Наташа. Вера давно грозилась тебя захватить, да только сейчас получилось, видно. А я, вот, болею.

– Сейчас Маша поглядит по-своему, - Вера Абрамовна достает банку со студенистой жидкостью от саркосомы, - сначала, на голодный желудок глотай это. Столовая ложка в самый раз. А я пойду на бульон рыбу поставлю.

– Вкусно?
– я дождалась, когда она проглотит, - расслабьтесь и закройте глаза.

– Вкусно, - устроилась Наталья удобней, - а ты экстрасенс? Вроде Алана Чумака?

– Не, что вы. Куда мне до них? Я помогайка, - улыбаюсь уголком рта.

– Это кто?

– А те, кому нельзя свой дар скрывать. У каждого свой. Врачи, целители, массажисты, психологи разные. Кого только нет. Названий много, суть одна.

– А экстрасенсы?

– Так это только способ восприятия и не более

– Ты, Машенька, уж поговори со мной. Редко кто бывает. Соседка ухаживает только. Но у нее своих хлопот хватает. Я, когда получше, так даже на улицу выхожу. А сейчас слабость нахлынула что-то. Вера не говорила? Я учителем работала. Сейчас только что инвалидность с пенсией получила. Так что не думай, что не пойму. Мне интересно.

– Ничего интересного нет. Есть немного природных способностей и много ежедневных тренировок. Вот и вся экстрасенсорика. Вы своих учеников контролировали?

– Конечно. Каждый шорох слышала в классе.

– А представьте, что вы тренируетесь особо слышать. Не не просто, а на фоне шума. Водопад ревет. Или телевизор орет. А вы слушаете, как ветер травинку качает. И рано или поздно у вас начинает получаться. А можно на расстоянии слышать, как сердце человека бьется. Как он дышит. Потом вы начинаете слышать работу внутренних органов. Своих и чужих.

– Так разве можно?
– улыбнулась тетя Наталья.

– Если способность к слуху есть, то можно. Я художник. Мне проще видеть, чем слышать. Я всматриваюсь в каждую песчинку, морщинку, прожилку. Обычный человек не видит, а я вижу. Что это, как не сверхчувствительность?

– Но они же всякие поля видят.

– Дело тренировки и, по началу, условий. Есть и поля, и потоки энергий.

– Как здорово!

– Ничего хорошего, - вздыхаю я, - такой объем информации будет проклятием для человека. Это очень тяжкое бремя. Если бы нельзя было отключаться, то жить в нашем мире для людей стало бы невозможно. Все сойдут с ума.

– А ты видишь?

– Сейчас начну. Закрывайте глаза и лежите спокойно, без разговоров, что бы не происходило.

Я вхожу в состояние видения. Черные прожилки опухоли приникли в печень, в кишечник. Можно облегчить. Можно оттянуть. Исцелить здесь и сейчас нельзя. А когда можно? Надо активировать матрицу Путей.

Я ложусь на пол и вытягиваю вверх руки. То же самое положение, когда я применила ее. Оно и стало элементом ключа доступа. Со временем, может, я научусь вызывать ее по-другому, но пока так. Зеленые прожилки выстраиваются в сеть вариантов и возможных событий. И везде одно и то же. С разницей в несколько месяцев. Смерть.

Но есть одна ниточка, когда жизнь продолжается.

Я встаю с пола. Растираю руками лицо. В дверях прячется Вера Абрамовна. Наталья спит, тонко посапывая.

– Что?
– спрашивает Наставница.

– Ой, задремала, - завертела головой тетя Наташа, и с трудом уселась на кровати, - Вера, чашки возьми там. Чаю попьем. А то голова пустая стала, будто все мозги вытащили. Машенька, как мои дела?

– Плохо. И недолго осталось, - сажусь я на массивную табуретку с истертой коричневой краской.

– Совсем ничего нельзя сделать?
– Вера Абрамовна зябко охватила себя руками.

– Есть условия, при которых можно попытаться жить дальше. Не очень обычные, но других не вижу.

– Говори, Машенька, не бойся меня испугать. Выбора-то нет, - тетя Наташа опустила голову.

– Тогда слушайте, - смотрю я в пожелтевший потолок, - нужно срочно уехать отсюда. Прямо завтра. Не менее ста километров. Если в нашей области, то подходят Борисоглебский и Переславский районы. Еще Некрасовский, но он опасно близко. Все бросить и только в одежде уехать. И одежду там сжечь. Новую взять.

– Куда уехать?
– растеряно спрашивает Наталья.

– В деревню или хутор. Или в лес. Второе условие: нельзя здесь появляться ни при каких обстоятельствах. На тридцать километров к Ярославлю не приближаться. Третье условие: от обучения детей отказываться нельзя.