– И куда сейчас девались высшие барды?

– О, целая эпопея, - Наставница чуть хмурится, - они владели высшими технологиями магического воздействия голосом и считались крайне опасными для властей. Кому понравится, когда не понимаешь как, а оно работает? Их преследовали со всей жестокостью, на которое только способен Рим и в языческой, и в христианской ипостаси. Травили, как зверей. Те, кто остался, взяли за принцип не оглашать себя. Средние и низшие барды слились вместе.

– Тоже пропали?

– Им постепенно стали менять задачи. Потом поделили на три класса. Низший класс считался ученическим. Их посылали петь на все праздники, пока экзамен не сдадут. Они деньги для мастера зарабатывали. Бывает, уходили в свободный полет, в странствующие певцы. Тогда носили на голове березовый венок и в руках арфу.

– А если сдали экзамен?

– Тогда почет, невиданный для простых смертных! Придворный поэт!
– подняла брови Вера Абрамовна, - на палец ему надевала золотое кольцо сама королева. Он получал полторы десятины земли, жилье во дворце и лошадь. За оскорбление королевского барда был положен огромный штраф. А за смерть - вечное проклятие и штраф в стадо коров. Сто три, если не ошибаюсь.

– Как-то очень точно посчитали стоимость жизни поэта, - ухмыляюсь я, - дорогое удовольствие.

– Верно. Хороший специалист по пиару всегда стоил много. А вот обвинение от самого барда не оспаривали. Считалось, что знает, что делает.

– Священная корова. Власти к себе подтянули?

– Есть такое. Но не думай, что как у нас. Да, для короля на пиру обязан спеть три песни. Для королевы тоже три, но лирические и вполголоса. А вот по просьбе крестьянина обязан петь до изнеможения. Древние корни народа старались удерживать.

– Хорошая, по тем временам, карьера.

– Это еще не все. Раз в три года проводились соревнования. Правитель и главы кланов определяли победителя. И он становился верховным бардом. Ему вручали серебряную арфу, опоясывали голубым поясом и усаживали на золоченый стул. Вот это вершина карьеры. Такой бард входит в самое высшее общество. Сидит по правую руку от наследника, которого воспитывает. За столом всем еду порциями подносят, а верховный бард ест и пьет что хочет и сколько хочет.

– Социальная мечта поэта. А король не позавидует, не затаит камушек за пазухой?

– Затаит, если король глупый. Потому что верховный бард более не является его подданным и живет теперь для вечной души Ирландии.

– Романтично, - вздохнула я, - сложно представить Кобзона поющим до изнеможения для народа. Бесплатно. И, тем более, живущим для вечной души России.

– Так он и не бард.

Мы не договорили. От подъезда со скамейки к нам метнулась тень. Вера Абрамовна чуть отступила в сторону. Пред нами предстала Полина. По одному трепанному виду можно понять, что случилось нечто серьезное. Ее дыхание слышно за два шага. Лицо опухло от слез.

– Поля?
– схватила я ее за плечи.

– Его убили, убили, - забормотала она, - и меня убьют. Я с обеда жду вас.

– Маша, бери ее сумки и веди ее в дом, - распорядилась Наставница, - я вперед, дверь открывать.

На кухне нежданную гостью усадили за стол. Налили воды. И поставили чай. Поля воду выпила и затряслась в плохо сдерживаемых рыданиях. Мы обняли ее вдвоем. Уняли дрожь. Странно, что могло напугать женщину, перенесшую тюрьму? Полина собралась с духом и начала:

– Когда вы ушли, мы поссорились. Но ненадолго. Я предложила ехать немедленно. Но у него дела, средства вложены, имущество в Москве, квартиры, дом трехэтажный в Подмосковье. Мы могли и здесь пожить, квартира та его. Уперся.

– Не поверил?
– я гляжу в окно за вечернюю темнеющую зелень.

– Не поверил. Я его не оправдываю, но когда дело касается денег, очень немногие способны расстаться с ними просто так. Это моветон при современных понятиях.

– Вы вместе были?
– Вера Абрамовна держит теплую чашку с чаем в ладонях.

– Нет. Я ничего не видела. Сказал, в машине подождать. Ему надо было зайти домой за ключами от сейфа. Мы хотели в офис заехать, а потом в ресторан. Никто не думал, что так будет. Компаньоны пошли на встречу. И в этот ресторан они пригласили. Отметить дружбу и поговорить о дальнейшем сотрудничестве. Он обрадовался. Я жду, а он не выходит. Так и не вышел. Потом скорая и милиция подъехали. Тут уж я встрепенулась. А он лежит у лифта, - Полина зажала рот ладонями.

– Вы сейчас где остановились?
– практично поинтересовалась Вера Абрамовна.

– Пока на квартире здесь. Там сразу приехали какие-то люди. Требовали подписать бумаги, у него многое на меня оформлено было. Я сбежала.

– Нашли?
– вглядываюсь я в дворовые тени.

– Вчера приехали, - голос ее стал шершавый и сухой, - дали в живот, потом на кровать бросили. Изнасиловали втроем. Когда сидела на полу и плакала, пришел вежливый нотариус. Сунули бумагу и ручку. Подписала. Велели из квартиры выгребаться через сутки. Наутро пришла в себя. Стала вас искать. Телефон не отвечает. Через справочную нашла адрес, по которому он установлен. Вот, сидела и ждала.