Вон, бежит рядом и чуть сзади. Не так тоскливо. Потому что от Рика никаких, даже призрачных сигналов давно нет. Были странные и страшные сны. Но и они прекратились. Осталась пустота и чувство полной брошенности. Так что пусть себе бегает. И еще двое наблюдают из машины. Эти от Льва Михайловича приставлены. Следят и охраняют. Но не надолго. Работу сделаем и попрощаемся.

А вдруг Гриша тоже не только от большой любви бегает? Где у этих чекистов грань между личными чувствами и доверительными отношениями по служебной линии? Начинаю просчитывать и тут же останавливаю себя. Зачатки таких мыслей нужно срочно изгонять. Они очень мешают восприятию и губят способности. Простота - это основа погружения в глубину. Завязнешь в предполагаемых деталях, так и будешь барахтаться в житейской пене. Приходится быть юродивой в некоторый аспектах. Всем верю и всех люблю. Но темп прибавляю. Через два километра уже не до заморочек. Как Рома говорит: «Лучшее средство от любви, это бег в противогазе».

Сегодня день подготовки. Меня пригласили подогнать мерки для одежды. Не люблю я такую театральность, но Лев Михайлович убедил, что для нас это условие допуска к желаемому результату. Неведомые эксперты собрались устроить целое представление. Меня не посвящают в детали. Свою роль я отыграю. И своих целей достигну.

После завтрака я иду на явочную квартиру. Мельком замечаю пост наружного наблюдения рядом с подъездом. Не по внешним деталям, а по структуре внимания, которым наделяются все прохожие. Меня ждут. Знакомые личности в масках запускают внутрь. Я не вижу их лица, но считываю энергетические образы. И один из них очень знакомый.

Встретил меня Стив. Очень любезно, но настойчиво просит познакомиться с портным. Очень занятой дедушка и уже давно ждет. В отдельной комнате раздеваюсь до нижнего белья. Очень живенький старичок с сивыми космами, короткой бородкой и в круглых очках цепко меня разглядывает. Кажется, он никогда до конца не распрямляется, но это не мешает ему бегать вокруг меня с метром.

А вот его эмпатика мне не нравится совсем. Прямо пугает. Несмотря на всю бодрость, даже веселость, от него исходит нечто, дающее тона обреченности. Таких волн нет ни у Льва Михайловича, ни у Стива, ни у парней охраны. Кто-то из них да прокололся бы. Но нет. А вот дедушка информирован намного больше.

Очень тянет просчитать опасения. Не обязательно для этого погружаться глубоко. Законы энергосбережения никто не отменял. Если что-то работает при низких затратах, избыточное обеспечение, допустим, для надежности, только вредит. Мало того, при повторении процесса потребуется больше энергии. Потом еще больше, до полного прекращения. Информацию с человека может считывать даже грубая техника, которую обозвали полиграфом. И параметры используются примитивные. Что уж говорить о колебаниях поля? Вычислить факт обладания информацией у собеседника доступно любому человеку после небольшой тренировки.

Я начала прощупывать:

– Очевидно требуется довольно древний фасон, раз обычаи древние?

– Вполне, - пошамкал губами портной.

Я считываю: да, очень древние. И затрагивающие глубокие струны его души. Для деда это очень важно, но есть грустные нотки. Не сильно. Но почему он сожалеет?

– Я для них гожусь?
– я кокетливо изгибаюсь.

– Позвольте мне закончить. А то я совсем потеряю голову от такой красивой девушки, - ртом он улыбнулся, но глаза потемнели, - не смотрите, что я старый. Я все еще большой ценитель женской красоты.

– И какое место я занимаю по вашей шкале ценностей?

– Ой, мне совсем пора домой. Еще столько работы. Если я стану оценивать вас, то не хватит и недели.

Очень опытный старичок. И уверена, что знаком с таким способом разговора. Все же образы его мыслей удалось увидеть. Он действительно меня не то, что хочет, а очень сожалеет о молодости, когда мог пойти на подвиг ради девушки. А сейчас уже не может. Нечто, захватившее его, перевешивает личные чувства. От чего меня спасать собирался? Но это прощупать не удалось. Портной быстро собрался и ушел. Даже примитивную защиту выставил, что еще больше меня озадачило.

Стив дождался, пока я оденусь, и попросил подождать еще одного посетителя. Видно, как ему в тягость участие в подготовке. Считывается страх, но без конкретики. Можно списать просто на опасение непонятного. Кофе мне принес, но пью я его одна.

Вскоре он зашел в комнату с другим дедом, похожим на искусствоведа. Только очень серьезного, даже сердитого. Если можно представить искусствоведа, который собрался начать ядерную войну. В руках у деда черная лакированная шкатулка.

Очень торжественно он водрузил ее на стол, а Стив глянул в окно за занавеску, потом за дверь. Щелкнул замок. Загудел ровно какой-то прибор. Между тем дед открыл крышку ларца. В нем на красном бархате лежал крест. Я поняла, что это один из найденных, и на всякий случай сделала полшага назад. За что получила косой взгляд. Из недр потертого пиджака дед вытянул круглый футляр. В нем оказалась лист плотной бумаги в рулоне на манер старинной грамоты.

Дед подержал ее на вытянутых руках, но не читал, а напротив, прикрыл глаза, мелко покивал и передал Стиву. Тотмедленно зачитал: «Я, купивший сей крест за деньги по праву приобретения даю стоящей передо мной Марии полное право распоряжения этим крестом добровольно и безвозмездно до тех пор, пока она сама считает то необходимым». И еще какая-то абракадабра на древнем языке, очевидно, очень важная, потому что дед замер по стойке смирно. Я ничего плохого не услышала. По воздейстивю, это призыв. Но он не проходит сам по себе. Силы текста не хватает. И окончание утрачено или изменено. Триггер совсем не работает. Очевидно, заклинание стало только частью традиции.