Последнее, что помню: «Маша, как ты?» Меня подхватил на руки Григорий. Но мне было все равно. Разум мой более не воспринимал ничего.

В полубессознательном блаженстве мне не дали долго побыть. Жаль, очень не хочется резко возвращаться в реальность. Все тело невесомо. Встаю только попить отвар и в туалет. Нужно время, чтобы справился мозг, чтобы состыковать реальный мир с теми событиями. Проще всего забыть или отрицать, как и делает большинство свидетелей потусторонних происшествий. Но мне так нельзя, потеряется опыт. Поэтому отходняк, почти наркоманский, надо пережить.

Но через два дня приехал Григорий и заявил, что оставаться здесь больше никак нельзя. Шум поднялся великий. Во всех газетах и по всем каналам. Шлют соболезнования и помощь пострадавшим. На местах опрашивают всех и вся. Приехала международная комиссия в составе семидесяти человек. Весь город в мигалках, все службы на усиленных режимах. Набежало московское начальство по всем линиям. Сняли начальника метеослужбы, за то, что вовремя не предупредил, и почему- то начальника сельхозуправления. Очевидно, за угодьями плохо следил, раз такой бардак вышел.

Никто ничего понять не может. Официальная версия — природный катаклизм в виде смерча или урагана унес жизни видных ученых. Так по телевизору и вещают. Только ученых никто не видел, считаются пропавшими без вести. Солдаты военных частей Ярославского гарнизона прочесывают местность. Собирают все тряпки и любые следы. Но успехов пока мало. Зато нашли несколько трупов пропавших людей. С ними сейчас эксперты работают.

Американцы и европейцы никак не оспаривают наши версии, но сами подразумевают другие причины. И очень требуют найти всех свидетелей. Потом специальные строгие люди тщательно их опрашивают. С полиграфом и психологами. Есть слухи, что препараты колют особые под легендой антистрессовой терапии. Но и это не помогает. Наше начальство на задних лапках бегает. Сдают всех и вся, лишь бы выслужиться.

Сергей Георгиевич поручил Григорию заниматься только мной. А именно, на время разборок укрыть в надежном месте. Очень негодует, что я ему не сказала ничего, не посоветовалась. Все телефонные переговоры по служебным номерам запретил. Есть для экстренной связи левые номера, но пока надобность не возникла.

– Ты даже не представляешь, что было. Первый раз его таким видел, - Гриша сел на стул рядом с кроватью, - по правилам, раз ты на работе, а для него это продолжение службы, обо всех проблемах нужно сообщать куратору, то есть шефу. И где тебя прятать? Есть варианты в Ярославле, но все временные.

– Для меня надежное место - избушка на болоте. И то, не здесь, а в Белоруссии, - постепенно выхожу я в этот мир и оглядываюсь, - но мне, Гриша, пока еще ничего не страшно. Эмоции не вернулись. Я как озеро, отражающее небо и все вокруг. Изображение есть, но вода спокойная.

– Стоп, обратно не погружаться! Все, возвращаешься из своих грез. Не страшно ей. А мне страшно!
– возмутился Гриша, - я не знаю, что за бедлам там произошел. От милиции мало толка. Все показания однотипные. Были учения по линии противодействия чрезвычайным ситуациям природного характера. Стояли в оцеплении. Поднялся ураган, замелькали всполохи. Одни говорят, гроза была, другие сияние видели. Палатки унесло. Людей унесло. Осталась ты и трое помешавшихся, которые тоже ничего объяснить не могут.

– Так и я тоже помешалась?
– прищурилась я.

– Тебя я вытащил под шумок. Сказал, что случайный свидетель, в обморок упала. Но это не меняет сути. Нас видели.

– Успокоятся через неделю, - потягиваюсь я.

– Это на телевидении успокоятся. Там так устроено. А иностранцы нет. Пропал немецкий профессор и куча народу такого уровня, что западные друзья чуть ли не вторжением контингента НАТО грозят. Маша, я хочу тебе помочь. Что это было? Расскажи, куда ты влезла.

– В очень нехорошее дело, - я села на кровати, - и оно чуть было не получилось. Но сейчас все обошлось. Чего ты боишься?

– Еще раз говорю, на тебя выйдут быстро. На меня уже вышли. Я сказал, что высадил тебя перед городом. Не поверят, но немного времени выиграл. Только лишь, чтобы спрятаться. Вера Абрамовна, вы, как старший товарищ, можете прояснить хоть что-то?

– Не много, Гриша. Одни предположения. Маша жива, в своем уме. И то уже хорошо.

– Очень хорошо. Потому что трое человек не в своем уме. Спецы частной компании. Поначалу, когда еще не засекретили все, удалось узнать, что несут какую-то чушь про рай и ад, что демоны ворвутся и всех убьют. Сейчас к ним никого не подпускают, - Гриша взял меня за руку, - и крест какой-то ищут. Не тот ли, что при тебе был?

– А он где?
– я сжимаю его руку, встаю, но плюхаюсь обратно.

– У меня с собой. Это нечто ценное?

– Да как тебе сказать? Если узнают, что он у тебя был, выпотрошат, как кролика. Без наркоза.

– Не пугай.

– Давай сюда. Он мой, - я выдернула руку из его ладони.

– Сергей Георгиевич знает про него?
– Гриша протянул мне сверток в тряпочке.

– Кто знал,- пока не скажет, - вспомнила я про Стива, - не до артефактов им сейчас.

– Маша, я должен знать, что произошло, - чеканно выговорил Григорий, - имею право, раз вас защищаю.