По задумке Августа III, как понял Таргус, бронированный кулак должен был привести к полному уничтожению прусских пехотинцев, углубившихся в боевой порядок польско-литовской пехоты.

Но он не учёл одного фактора — пехота Речи Посполитой уже отдышала последние вдохи ладана и готовится умирать или отступать.

Её до сих пор терзают кирасиры, уже затоптавшие правый фланг, её обстреливают приближающиеся легионеры, её убивают артиллерийские бомбы, а в её центре буйствуют гренадеры пруссов.

Таргус очень сильно сомневался, что тысяча конных латников сможет переломить ход битвы. Речь Посполитая уже проиграла, но Август III решил сыграть ва-банк, не понимая, что его карты уже биты.

«А прусские пехотинцы-то, молодцы, все погибли», — подумал император, видя крупные скопления тел в тёмно-синих мундирах.

Тела легионеров, носящих чёрные мундиры, представлены на этом поле в куда меньшем количестве.

Может быть, легионы себя сегодня почти никак не показали, но они выполнили поставленные боевые задачи и нанесли противнику ущерба лишь чуть меньше, чем пруссы.

Бронированные латники, к слову, завязли в груде тел. Многих уже стащили с коней и закололи, а остальные развернулись и бежали. А увидевшая это пехота окончательно пала духом и начала повальное бегство, а кое-где и сдачу в плен.

Пятигорцы, увидевшие, что битва проиграна, оставили пару эскадронов на прикрытие и организованно отступили.

Фридрих II отправил гусаров, якобы добивать врага. На самом деле, их истинной целью является захват обоза и, по возможности, ценных пленников.

Генерал-легат Арнау отправил в погоню за бегущей пехотой две когорты эквитов-ауксилариев.

Таргус посмотрел на прусского короля, а тот отсалютовал ему своей треуголкой. Также Фридрих II обозначил жестом что-то вроде «Нужно поговорить».

//Речь Посполитая, близ Кракова, в полях южнее Вислы, 20 июля 1750 года//

— Да, жаль, что этот индюк смылся, — вздохнул Таргус. — Было бы гораздо веселее, составь он нам сейчас компанию.

— Ха-ха-ха, да! — засмеялся Фридрих II.

Он очень счастлив. Он закончил дело своего отца.

Да, у них были, мягко говоря, холодные отношения, но наследие берёт своё — мечты отца воплотил сын.

Де-юре, он ещё курфюрст-король, но де-факто генеральная битва выиграна, захват и символический раздел Речи Посполитой дело, можно сказать, решённое.

— Я хочу поднять тост за лучшего императора Священной Римской империи, Его Императорское Величество Карла Петера I! — поднял Фридрих II бокал с разбавленным вином.

Известно, что он не самый большой любитель выпить, но этикет блюдёт. Таргус уважает его за это, особенно за то, что в прусской армии очень жёстко с алкоголем — пить во время боевых действий запрещено не только солдатам, но и офицерам.

Таргус отсалютовал ему бокалом с разбавленным вином и сделал глоток.

Фридрих, в свою очередь, тоже уважает Таргуса за установленные в его легионах порядки и за его отчуждённое отношение к алкоголю.

— Да, жаль-жаль, что этот подонок сумел сбежать, — посетовал он. — Но каково — отправил на смерть тысячу латников, а сам сбежал! Я бы, на его месте, возглавил эту атаку! А ты?

— Наверняка, — улыбнулся Таргус.

От Таргуса ждут чего-то подобного, потому что он овеян ореолом славы героического воина-полководца, а Фридрих II в молодости лично водил свои войска в атаки.

Но оба они понимали, что нет, не возглавили бы.

— А этот тост я хочу поднять за лучшего императора Российской империи, Его Императорское Величество Петра III! — вновь поднял бокал Фридрих II. — Выпьем!

— Давай только за короля Швеции и курфюрста Шлезвига сегодня пить не будем, — попросил Таргус, выпивший второй бокал. — Но вот за бывшего курфюрста Бранденбурга и нынешнего короля Пруссии выпить нужно обязательно.

Король Пруссии довольно заулыбался и залпом осушил бокал.

Это был последний бокал на сегодня, потому что больше они пить не будут.

Прусские генералы сидели напротив генерал-легатов империи и пили ягодные морсы, закусывая их пирогами с курятиной.

— Я думаю, нужно освежиться, — сказал Таргус и встал из-за стола.

Фридрих II понял всё правильно и последовал за ним.

Они отошли на пару десятков метров и встали у башни Таргуса.

— Должен предупредить тебя, что теперь, после выхода Пруссии из состава империи, между нами нет никаких юридических ограничений, препятствующих началу войны, — сказал он. — Думаю, ты это понимаешь.