— Конечно, создадут! — развёл руками Йозеф. — Другие люди, другие обычаи, другие нравы, всё другое — но зачем тогда здесь мы?

Михаилу оставалось только утвердительно кивнуть головой.

— Новый легион будет готов через два с половиной года, — сообщил Ханссен. — И отгадайте, куда их направит император…

— Не хочу гадать, — поморщился Михаил.

— Ну, что вы? — расстроенно спросил Йозеф. — Поддержите интригу!

— Ладно, — недовольно кивнул Ломоносов. — Куда же их могут отправить? Кавказ? Крым? Польша?

— Нет, нет и нет, — с улыбкой на лице покачал головой Ханссен. — Их отправят в Паннонию…

— Ах, да… — произнёс Михаил. — Понимаю.

— Ну, будущий легион обсуждать приятно, признаюсь, но нужно переходить к следующим вопросам, — сказал Йозеф. — Железная дорога…

— У вас тоже происходит саботаж? — спросил Ломоносов.

— К счастью, нет, — улыбнулся швед. — Некому саботировать — все заняты на стройке, ха-ха-ха! Вливания из общеимперского бюджета позволяют задействовать максимум рабочих и специалистов, поэтому наш трудовой резерв уже давно показал дно. Это самая полная занятость населения в истории. Я даже не знаю, что мы все будем делать после. Куда девать такую прорву рабочих рук?

— Поверьте мне, это будет последняя из ваших проблем, — ответил на это Ломоносов. — У вас ещё не растут предприятия по линии будущего строительства дорог?

— Да, такое наблюдается, — подтвердил Ханссен.

— Дальше будет только «хуже», — усмехнулся Михаил. — Ранее недоступные или малоперспективные регионы, содержащие в своих недрах нужные нам ресурсы, станут легкодоступными и очень перспективными. По моему опыту в России, промышленники и рабочие руки сами кидаются осваивать «новые» земли, стоит пройти через них железнодорожной линии. Вас ожидает то же самое, причём будут риски локального исчерпания трудового резерва — это может привести к неприятным последствиям. Советую заняться программой по переселению рабочих.

— Я запишу это, — сказал Йозеф и вытащил из выдвижного ящика блокнот.

— Есть какие-нибудь сложности со строительством? — спросил Ломоносов. — Мне интересен ваш опыт.

Он курирует строительство VIM, беспрецедентно длинной железной дороги, предназначенной для скрепления двух империй в единое целое, попутно загребая в эту сеть Пруссию.

Фридрих II не просто способствует этому, но ещё и сам в доле — он купил 13% акций Имперской железнодорожной компании, что тоже прецедент. Император не торгует акциями своих предприятий, но для короля сделал исключение — это важно для поддержания крепких дружеских отношений между государствами.

— Никто не смел на это надеяться, но никаких неразрешимых проблем с нашей стороны нет, — покачал головой Йозеф. — Единственная неразрешимая для нас проблема — нехватка рельсов. Это напрямую зависит от шлезвигской промышленности, поэтому мы бессильны повлиять на этот фактор и лишь смиренно ждём поставок.

— Такая же проблема у меня, — грустно улыбнулся Михаил. — Я разбавляю эту грусть решением более мелких проблем. Например, искореняю саботаж.

— Не завидую я вам, — произнёс Ханссен. — Все эти неблагодарные люди — мне их просто жаль. Кстати, просто совет. В наших школах все учителя доносят до учеников одну простую мысль: «Железная дорога — это спасение Швеции, это ресурсы, это рабочие места, это спокойная старость и процветание».

— Спокойная старость? — нахмурился Ломоносов.

— Ну, да, — кивнул Йозеф. — Экономика растёт, торговля идёт, казна пополняется, а значит, качество жизни людей неуклонно повышается. Растёт количество бесплатных школ, университетов, больниц — это всё обеспечивается казной. И войны не будет — потому что все знают, что легион из Сибири сможет добраться за неделю! А из Москвы, Санкт-Петербурга или Вены — ещё быстрее!

Михаил уже давно обдумывал этот вопрос, причём применительно к Стокгольму в том числе. Если гипотетический враг вторгнется в Швецию, допустим, с моря, даже при мгновенном штурме Стокгольма, защитникам города нужно будет продержаться от трёх до семи дней. А это слишком мало — современные города слишком хорошо укреплены и их можно брать месяцами. Антверпен тому самый свежий пример.

— А что у вас с аристократией? — спросил Ломоносов.

— Всё в порядке, — ответил Ханссен. — А что-то не так?

— Император не жалует праздношатающийся аристократический балласт, — сказал Михаил. — Все должны приносить пользу обществу и государству — иждивенцев Его Императорское Величество не терпит.

— У нас всё мягко, — улыбнулся Йозеф. — Я слышал, как это происходит у вас и, тем более, в Священной Римской империи, но у нас идёт мягкое, неспешное и ненавязчивое выдавливание их из деловой среды. Их и так осталось мало после войны, но сейчас самые сильные остаются, а слабых мы выдавливаем. Но вы же понимаете, что аристократизм — это нечто, передающееся по наследству. И если отец сегодня силён, то завтра на его место может прийти слабый сын. Я понял императора так: не приносишь пользу — ты плохой, неважно, аристократ ты, священник или простолюдин. Приносишь пользу — ты молодец, неважно, кто ты. Изюминка в том, что аристократы сами себя, рано или поздно, дискредитируют. И тогда мы будем рядом.

— Да, любопытная стратегия, — улыбнулся Ломоносов.

— Жаль, конечно, — вздохнул Йозеф. — Мы с вами, Михаил Васильевич, стали живыми свидетелями ухода целой эпохи. Предки этих аристократов в крестовые походы ходили, освобождали Святую Землю, грабили Константинополь, бились с язычниками, в вашем случае, боролись против степняков… Целая эпоха, огромный пласт — всё это утонет в пучине истории по воле одного человека. Великого.

— Да… — согласился с ним Михаил. — А вы, дорогой друг, философ.