— Как тут не быть философом? — усмехнулся Ханссен. — Не будь Его Императорского Величества Карла Петера I, в этом дворце, прямо сейчас, Фредрик I сношал бы свою любовницу, в то время как в Риксдаге сношали бы друг другу мозги две или три партии… А сейчас — тишина, покой, мир и, самое главное, что я всегда люблю повторять членам Сената — мы обладаем способностью точно планировать наше будущее.

Они поговорили ещё около часа, а затем, когда их встреча была официально завершена, Михаил решил прогуляться по Стокгольму, в сопровождении контуберния гренадеров I-го легиона.

Он перешёл мост курфюрста Карла Фридриха I и попал на площадь императрицы Елизаветы I, знаменитую своими роскошными фонтанами.

Августовское воскресенье выдалось очень тёплым. Фонтаны работали на всю мощь, радуя население города, высыпавшее на улицы после рабочего дня, а также гостей шведской столицы, посетивших её по своим надобностям.

Что интересно, Ломоносов видел в глазах встречных людей не страх, а интерес. Следующие за ним легионеры, носящие парадную форму, отличающуюся от повседневной лишь начищенными до блеска кирасами и шлемами, привлекали к себе всеобщее внимание.

Жители трёх держав понимают, что нет больше чужой или своей армии — легионы общие, всегда единые и одинаково доблестно защищающие все земли своего императора.

На улицах много иностранцев — по Балтийскому морю ходят туристические корабли, возящие тысячи людей по разным городам.

«Скоро их заменят поезда», — подумал Ломоносов. — «Империя приносит прогресс».

Он не просто гулял, а целенаправленно шёл к своему любимому «Венскому двору».

— Декан Миллер, — обратился Михаил к начальнику контуберния.

— Слушаю, Ваша Светлость, — стукнул себя по нагруднику кулаком тот.

— Сегодня мы пьём, — сообщил ему Михаил.

— Не положено, Ваша Светлость, — ответил декан Миллер.

— Я один пить не буду, — сказал на это Ломоносов. — За кого ты меня принимаешь?

— Понял, Ваша Светлость, — ответил декан. — Легионер Дардаи! С этого момента ты в официальном увольнении до завтрашнего полудня!

— Есть! — стукнул себя по нагруднику легионер и заулыбался.

— Как тебя звать? — спросил его Михаил.

— Иштван, Ваша Светлость, — представился легионер.

— Иван, если по нашему, да? — спросил Ломоносов.

Легионер замялся, посмотрел на декана, а тот коротко кивнул.

— Так точно, Ваша Светлость! — ответил Иштван.

— Ну, всё, Ваня, — заулыбался Михаил. — Идём, выпьем за здоровье императора и всей его семьи! А семья у него большая!

Примечания:

1 — Фараон (также известный как штосс) — это азартная карточная игра против банка, популярная в XVIII–XIX веках, особенно среди дворян. Цель — угадать, какая карта выпадет, и поставить на неё деньги. Игроки играют не друг против друга, а все против крупье (банка). Партия отыгрывается следующим образом: На стол выкладываются 13 карт одной масти (например, от туза до короля пик). Игроки делают ставки на любые из них. После ставки никто не влияет на исход игры — это чистый азарт. Игра тупая, до предела простая, поэтому пользовалась невероятной популярностью среди деградирующих аристократов всей Европы. Аристократы Российской империи были падки на трендовые штучки из Европы, поэтому тоже заразились этой манией проигрываться в фараон до портков. Вокруг этой игры крутится сюжет «Пиковой дамы» Александра Сергеевича Пушкина — главный герой повести, Германн, случайно поставил все деньги на даму, когда надо было на туза, проиграл и попал в дурку — даже Наше Всё предупреждал, но никто не слушал! А Михаил Юрьевич Лермонтов и вовсе почти дописал произведение «Штосс», буквально, о фараоне, но его пристрелили, поэтому произведение не закончено. Даже если проигнорировать сотни других культурных упоминаний фараона, одного того, что два Наших Всех писали об этом, должно быть достаточно, чтобы понять, что фараон — это массовое явление в бомонде Российской империи. Кстати, оба Наших Всех тоже отчаянно играли в фараон, но Александра Сергеевича царь отправил в «рехаб», в Михайловское, а затем он задержался в Болдино, из-за холерных карантинов и всё переосмыслил, а у Лермонтова азартные игры просто не успели стать проблемой, хотя известно, что он играл систематически, потому что офицерская среда обязывала.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Александриненсбург, 24 июля 1758 года//

«Совсем не постарел», — подумал Таргус, мельком взглянув на своё отражение в зеркальной витрине.

Годы идут, а он всё также выглядит на двадцать лет. Это один из даров Бездны — большая продолжительность жизни и более длительная активная её часть.

— Всё готово? — спросил он, выходя на бетонную железнодорожную платформу.

Вокзал Александриненсбурга украшен торжественно, по особому случаю — отправка первого состава из Шлезвига в Петровскую провинцию. Поезд проедет через Гамбург, Ганновер, Лейпциг, Дрезден, Прагу, Брюнн, Вену, Пресбург, Краков, Варшаву, Вильну, Ригу и Великий Новгород, с конечным пунктом в Санкт-Петербурге.

Ещё никто не проезжал такое огромное расстояние на поезде, поэтому Таргус решил стать первым — это будет очень символично.

Беспрецедентный и амбициозный проект, несмотря на трудности, завершён триумфальным успехом и подтвердил верность выбранной императором стратегии.

— Да, Ваше Императорское Величество, — ответила довольно улыбающаяся Зозим.

— Тогда все на борт, — приказал Таргус. — Нужно сделать это.

Экспериментальный локомотив был рассчитан на номинальную мощность около 800 лошадиных сил, из которых около 600–650 передавались непосредственно на колёса. Этого хватало, чтобы вести тяжёлый императорский состав со скоростью 50 километров в час.

Тяжесть состава обусловлена тем, что это, по сути, бронепоезд — несмотря на то, что весь маршрут тщательно охраняется, вероятность покушения присутствует, поэтому Таргус распорядился превратить состав в подвижную крепость, оснащённую артиллерийскими орудиями и блиндированными турелями с крепостными ружьями поддержки с полуавтоматическими затворами.