Он надел наушники и принял вызов.

— Мэйв?

— Какой-то полный сюр, — объявила она. — Джонсы говорили с чертовой уймой ополоумевших родственников. Нервная семейка, я бы сказала.

— То есть вы примерно в курсе, что происходит.

— Я знаю, что происходит в их маленьких головенках. — Те же слова в устах айтишника прозвучали бы до неприличия высокомерно, но у нее получилось скорее добродушно-ворчливо.

Главным образом Корваллис испытывал сейчас радость от того, что он — единственный в мире, с кем Мэйв может говорить. Чувство было неуместное и несуразное. Он с другими людьми, но, по сути, один в частном самолете. Она с другими людьми, но, по сути, одна на рафте в тридцати тысячах футов под ним (самолет уже начал снижаться).

— Они хотят свалить? — спросил он.

— Что?

— Сколько должен был продолжаться сплав?

— Три дня. Две ночевки. Мы заканчиваем на другом конце парка.

Корваллис догадался, что она имеет в виду Каньонлендский национальный парк.

— И вы еще не в парке?

— Не совсем. Остановились на косе для перекуса и бесконечных телефонных разговоров.

— Они хотели бы сейчас прекратить сплав? И вернуться к ополоумевшим родственникам?

— Вообще-то удовольствие испорчено напрочь. Они не смогут радоваться сплаву в следующие три дня.

— Да, и коли так, есть поблизости от вас посадочная полоса?

Оба ее ответа оказались положительными: да, Джонсы хотят свалить, и да, поблизости есть посадочная полоса на ранчо. Через полчаса самолет уже стоял на этой полосе. Спуск и посадка показались Корваллису вполне обычными, но, когда самолет остановился, Ленни хлопнул ладонью по раскрытой ладони Фрэнка. Бонни выглянула в дверной иллюминатор и не стала надевать туфли на каблуке. Она открыла дверь, опустила трап и приготовилась подать Корваллису плащ. Салон наполнился запахом полыни.

Корваллис надеялся на что-то аутентично сельское, но ранчо переоборудовали для приема туристов, и первым делом он увидел сувенирный киоск, сейчас без продавца. Ветер пронес мимо настоящее перекати-поле — Корваллис едва поверил своим глазам. Полосу проложили на дне высохшего озера, между внушительными останцами, окруженными грудами каменных обломков. Наверное, потому-то пилоты друг друга и поздравляли.

К самолету приближался особо крупный пикап со сдвоенными задними колесами и двойной кабиной. На поворотах он взметал петушьи хвосты рыжей пыли.

Корваллис был сейчас ближе к Моаву, чем любой другой руководящий сотрудник какой-либо соцсети. Хотелось запечатлеть это сообщением. Однако телефон говорил, что сеть недоступна. Спутникового телефона у него не было. Он оказался в положении римских легионеров. И даже в худшем, поскольку у легионеров были гонцы, почтовые голуби и все такое.

Кстати. Ленни достал вещмешок и сунул ему как бы с намеком, что пора переодеться. Корваллис мешок взял и забросил на плечо. Переодеваться было негде, если только он не собирался высаживать дверь киоска.

На двери пикапа красовался логотип ранчо «Энджел-Рок». Корваллис видел его в Миазме час назад. Эстетически логотип занимал любопытную относительно новую нишу. С одной стороны, для такого глухого места он был чересчур профессиональным, поскольку в нем использовались стоковые изображения и готовые шрифты. С другой стороны, он был доморощенный, любительский, поскольку все это слепили на коленке. Они понятия не имели о кернинге. Пикап пересек взлетную полосу на приличном расстоянии от самолета, обогнул его по широкой дуге и остановился перед Корваллисом и Ленни. Из кабины вылез поджарый плосколицый мужчина в бейсболке, джинсах, рабочих башмаках и клетчатой рубахе на кнопках. У него была фигура молодого человека и трифокальные очки старика. По краю левого уха вилась полоска крема от загара. Мужчина старательно глядел Корваллису в лицо, избегая смотреть на его тунику; возможно, он уже удовлетворил свое любопытство через тонированное окно кабины. Корваллис, в свою очередь, скрыл мальчишеское разочарование от того, что мужчина оказался не в ковбойской шляпе.

— Мистер Кавасаки, я полагаю. Добро пожаловать на ранчо «Энджел-Рок». Меня зовут Боб Нордстром, я управляющий ранчо и готов вам помочь.

Они обменялись рукопожатиями.

— Очень приятно. Возможно, вам удобнее будет называть меня Си, это вроде как мое прозвище.

— Я погуглил бы, чтобы узнать больше, но…

— У вас с утра не работает интернет. Ваш провайдер в Моаве, как я понимаю.

— Совершенно верно, Си.

— Возможно, вы рады будете узнать, что ваш сайт по-прежнему работает и открывается. Очевидно, он хостится где-то еще.

— Рад слышать. — Боб обдумал новость и уже другим тоном сказал: — Значит, у вас доступ в интернет недавно был. Там, я понимаю, — он глянул на самолет.

Корваллис кивнул.

Боб сказал:

— Я знаю, в Моаве творится что-то нехорошее, но не могу сообразить что.

— Творится везде в мире, кроме Моава, — ответил Корваллис. — В Моаве, насколько мне известно, не произошло ровным счетом ничего. История долгая, я с удовольствием расскажу вам по дороге — как я понимаю, ехать придется какое-то время?