То, что пока удалось нарыть, немного удивляет. Точнее, то, где она живет. Окраина столицы, куда еще даже непонятно, в каком году заведут ветку метро. Но с первого взгляда на Софию Валерьевну понимаешь, что она живет не в типовой пятиэтажке со сломанной подъездной дверью и ошивающимися рядом маргинальными личностями.

Складывается впечатление, что она живет в красивом доме, в элитном поселке, либо в небоскребе Москва-Сити, почему нет. Я узнаю брендовые дорогие шмотки, украшения, она ходит именно в таких. Но то, что София Валерьевна три месяца назад развелась и ушла от мужа, говорит о том, что она сделала правильный выбор.

Бросила богатую, полную достатка жизнь с тем мерзким уродом, который вот как раз сегодня у крыльца универа практически домогался ее. А я вскипел от ревности, потому что не надо трогать мое, а она моя. Я уже так решил.

Любая женщина, которую я захочу, всегда будет моей. Рано или поздно. Чаще всего рано.

Но здесь нечто другое. Как все-таки мужиков заводит азарт. То чувство, когда они добиваются, охотясь на свою жертву. Да, это сравнимо с охотой. Когда все просто – не так интересно и не так остро.

Какие же у нее сладкие губы, полные, мягкие, вкусные. А еще острые зубки. Два раза меня укусила. Облизываю языком небольшую ранку на нижней губе, улыбаюсь, продолжая смотреть, как Марта гоняет горошек по тарелке.

– У тебя случилось что-то смешное сегодня, Арнольд?

Этот козел, мой отец, всегда все испортит. Даже в мыслях не даст побыть там, где мне хочется.

– Нет, отец. Жизнь все такая же скучная и однообразная.

– Не соглашусь. Ты посмотрел те бумаги по новым проектам, которые я тебе давал недавно?

– Да, я посмотрел. Там дела хуже, чем написано, все сыро и не стоит внимания.

– Дорогой, может быть, давайте не будем о работе за столом?

Мачеха подала голос, словно маленькая собачка из-под стола что-то тявкнула. Отец лишь от раздражения поморщился, не удостаивая ее вниманием и даже взглядом.

Биологический донор – скорее всего, только так я могу назвать отца, глядя на его отношение ко мне и даже к Марте. Он делает из меня финансового гения, аналитика, умеющего просчитывать риски и быть впереди всех на два шага. Сам он, работая в аппарате правительства, не может открыто иметь бизнес, поэтому некоторые фирмы записаны на левых людей, но все прекрасно знают, кто ими управляет.

Отец влиятелен во многом, к нему приходят на поклон, приносят взятки. Он может одним приказом, росчерком пера, как говорится, кого-то отправить на дно, а кого-то вознести очень высоко. От всех он требует повиновения, преклонения, словно он высшая сила, от которой зависит жизнь.

От меня он требует того же, и если не получает, то наказывает. Макс меня как-то спросил, почему я еще здесь, с ним рядом, в этом доме. Практически каждый вечер сажусь с ним за один стол, ужинаю. Ужинаю в то время, когда кусок не лезет в горло.

Макс даже предлагал его убить. Макс может, но я – нет. Я не соглашусь на это никогда. И сделаю это сам, когда придет время. Когда я все продумаю, просчитаю. Я ведь гений аналитики. Поэтому нужно мыслить по-другому. Иначе ничего не получится.

А еще я здесь ради этой маленькой девчонки, которая, появившись на свет, спутала все мои планы. Я хотел убежать, лишь только мне исполнилось шестнадцать, наплевать, что был еще несовершеннолетним, но у меня уже был паспорт.

Я наворовал к тому времени достаточно денег, за которые потом же и получил, но не отдал их, сказал, что потратил. Потом стал умнее, провернул несколько финансовых операций, вложил, купил, продал. В рынке разобраться не так сложно, если ты его понимаешь. Я понимаю.

У меня есть свои левые счета. У меня есть достаточно денег, чтобы начать жизнь где-нибудь на Бали или Шри-Ланке под чужим паспортом, серфить на волнах и курить дурь. Ну, а здесь я ради этой девочки, которая сидит напротив и гоняет горох по тарелке.

Отец переключится на нее, и неизвестно, что он с ней еще сделает. Ведь она девочка. Как он будет ее воспитывать? У него к ней уже какие-то завышенные требования, о которых она понятия не имеет и не понимает, что от нее хотят.

– А может быть, нам Марта расскажет о своих успехах? Давай, сестренка, расскажи. Как там дела в балетной школе?

У меня сегодня слишком хорошее настроение, чтобы какой-то козел мог его испортить. Но отец все равно его испортит. Это будет чуть позже. Сейчас можно оторваться на полную катушку, как говорится.

– Все… хорошо.

Марта неуверенно косится на отца, а я сжимаю кулаки и челюсти от того, что не могу видеть страх в ее глазах. Бояться собственного отца – это полный пиздец. Словно он чудовище. Так же я смотрел на него, когда был в ее возрасте, это немного выбивает из колеи.

Если он сейчас скажет хоть слово или заткнет ей рот, напугав при этом, я клянусь, возьму вилку и всажу ему в кисть. Давно об этом мечтал. Так, чтобы прошить ее насквозь, и чтобы зубья вошли бы в стол. Но он молчит – и правильно делает. Отец хитрый, он всех считывает и все понимает.