Будем как солнце!
вернуться

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Завет бытия

Я спросил у свободного ветра, Что мне сделать, чтоб быть молодым. Мне ответил играющий ветер: «Будь воздушным, как ветер, как дым!» Я спросил у могучего моря, В чем великий завет бытия. Мне ответило звучное море: «Будь всегда полнозвучным, как я!» Я спросил у высокого солнца, Как мне вспыхнуть светлее зари. Ничего не ответило солнце, Но душа услыхала: «Гори!»

«Я – изысканность русской медлительной речи…»

Я – изысканность русской медлительной речи, Предо мною другие поэты – предтечи, Я впервые открыл в этой речи уклоны, Перепевные, гневные, нежные звоны. Я – внезапный излом, Я – играющий гром, Я – прозрачный ручей, Я – для всех и ничей. Переплеск многопенный, разорванно-слитный, Самоцветные камни земли самобытной, Переклички лесные зеленого мая – Всё пойму, всё возьму, у других отнимая. Вечно юный, как сон, Сильный тем, что влюблен И в себя и в других, Я – изысканный стих. ‹1901›

Воля

Валерию Брюсову

Неужели же я буду так зависеть от людей, Что не весь отдамся чуду мысли пламенной моей? Неужели же я буду колебаться на пути, Если сердце мне велело в неизвестное идти? Нет, не буду, нет, не буду я обманывать звезду, Чей огонь мне ярко светит и к которой я иду. Высшим знаком я отмечен и, не помня никого, Буду слушаться повсюду только сердца своего. Если море повстречаю, в глубине я утону, Видя воздух, полный света, и прозрачную волну. Если горные вершины развернутся предо мной, В снежном царстве я застыну под серебряной луной. Если к пропасти приду я, заглядевшись на звезду, Буду падать, не жалея, что на камни упаду. Но повсюду вечно чуду буду верить я мечтой, Буду вольным и красивым, буду сказкой золотой. Если ж кто-нибудь захочет изменить мою судьбу, Он в раю со мною будет – или в замкнутом гробу. Для себя ища свободы, я ее другому дам, Или вместе будет тесно, слишком тесно будет нам. Так и знайте, понимайте звонкий голос этих струн: Влага может быть прозрачной – и возникнуть как бурун. Солнце ландыши ласкает, их сплетает в хоровод, А захочет – и зардеет, и пожар в степи зажжет. Но согрею ль я другого, или я его убью, Неизменной сохраню я душу вольную мою. Январь 1902

В домах

М. Горькому

В мучительно-тесных громадах домов Живут некрасивые бледные люди, Окованы памятью выцветших слов, Забывши о творческом чуде. Всё скучно в их жизни. Полюбят кого, Сейчас же наложат тяжелые цепи. «Ну что же, ты счастлив?» – «Да что ж… Ничего…» О, да, ничего нет нелепей! И чахнут, замкнувшись в гробницах своих. А где-то по воздуху носятся птицы. Что птицы! Мудрей привидений людских Жуки, пауки и мокрицы. Всё цельно в просторах безлюдных пустынь, Желанье свободно уходит к желанью. Там нет заподозренных чувством святынь, Там нет пригвождений к преданью. Свобода! Свобода! Кто понял тебя, Тот знает, как вольны разливные реки. И если лавина несется губя, Лавина прекрасна навеки. Кто близок был к смерти и видел ее, Тот знает, что жизнь глубока и прекрасна. О люди, я вслушался в сердце свое, И знаю, что ваше – несчастно! Да, если бы только могли вы понять… Но вот предо мною захлопнулись двери, И в клеточках гномы застыли опять, Лепечут: «Мы люди, не звери». Я проклял вас, люди. Живите впотьмах. Тоскуйте в размеренной чинной боязни. Бледнейте в мучительных ваших домах. Вы к казни идете от казни! ‹1902›

Мститель

Если б вы молились на меня, Я стоял бы ангелом пред вами, О приходе радостного дня Говорил бы лучшими словами. Был бы вам – как радостный восход, Был бы вам – как свежесть аромата, Сделал бы вам легким переход К грусти полумертвого заката. Я бы пел вам, сладостно звеня, Я б не ненавидел вас, как трупы, Если б вы молились на меня, Если бы вы не были так скупы. А теперь, угрюмый и больной, А теперь, как темный дух, гонимый, Буду мстить вам с меткостью стальной, Буду бич ваш, бич неумолимый.

Гармония слов

Почему в языке отошедших людей Были громы певучих страстей? И намеки на звон всех времен и пиров, И гармония красочных слов? Почему в языке современных людей – Стук ссыпаемых в яму костей? Подражательность слов, точно эхо молвы, Точно ропот болотной травы? Потому что когда, молода и горда, Между скал возникала вода, Не боялась она прорываться вперед, – Если станешь пред ней, так убьет. И убьет, и зальет, и прозрачно бежит, Только волей своей дорожит. Так рождается звон для грядущих времен, Для теперешних бледных племен. ‹1900›

Трилистник

Дагни Кристенсен

1. Из рода королей
Да, тебя я знаю, знаю. Ты из рода королей. Ты из расы гордых скальдов древней родины твоей. Ты не чувствуешь, не знаешь многих звуков, многих слов, Оттого что в них не слышно дуновения веков. Ты не видишь и не знаешь многих красок и картин, Оттого что в них не светит мощь родных морских глубин. Но едва перед тобою молвишь беглый вещий звук, Тотчас мы с тобою вместе, мы в один замкнуты круг. И когда во взоре можешь силу моря отразить, Между мною и тобою тотчас ласковая нить. Нить признанья, ожиданья, бесконечности мечты, Долгих песен без названья, откровений красоты. Между мною и тобою веет возглас: «Навсегда». «Ты забудешь?» – «Невозможно». – «Ты ко мне вернешься?» – «Да». Да, тебя я знаю, счастье. Ты – рожденная волной. Вот я связан царским словом. Помни. Помни! Будь со мной!
2. В моем саду
В моем саду мерцают розы белые, Мерцают розы белые и красные, В моей душе дрожат мечты несмелые, Стыдливые, но страстные. Тебя я видел только раз, любимая, Но только раз мечта с мечтой встречается, В моей душе любовь непобедимая Горит и не кончается. Лицо твое я вижу побледневшее, Волну волос, как пряди снов согласные, В глазах твоих – признанье потемневшее, И губы, губы красные. С тобой познал я только раз, любимая, То яркое, что счастьем называется, – О тень моя, бесплотная, но зримая, Любовь не забывается. Моя любовь – пьяна, как гроздья спелые, В моей душе – звучат призывы страстные, В моем саду – сверкают розы белые И ярко, ярко-красные.
3. Солнце удалилось
Солнце удалилось. Я опять один. Солнце удалилось от земных долин. Снежные вершины свет его хранят. Солнце посылает свой последний взгляд. Воздух цепенеет, властно скован мглой. Кто-то, наклоняясь, дышит над землей. Тайно стынут волны меркнущих морей. – Уходи от ночи, уходи скорей. – Где ж твой тихий угол? – Нет его нигде. Он лишь там, где взор твой устремлен к звезде. Он лишь там, где светит луч твоей мечты. Только там, где солнце. Только там, где ты. ‹1900›

Морская душа

У нее глаза морского цвета, И живет она как бы во сне. От весны до окончанья лета Дух ее в нездешней стороне. Ждет она чего-то молчаливо, Где сильней всего шумит прибой, И в глазах глубоких в миг отлива Холодеет сумрак голубой. А когда высоко встанет буря, Вся она застынет, внемля плеск, И глядит как зверь, глаза прищуря, И в глазах ее – зеленый блеск. А когда настанет новолунье, Вся изнемогая от тоски, Бледная влюбленная колдунья Расширяет черные зрачки. И слова какого-то обета Всё твердит, взволнованно дыша. У нее глаза морского цвета, У нее неверная душа.