Дар Земле
вернуться

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Мерцанье

Глаза затянутые дымкой томной неги. Волна расплесканная брызгами на бреге. Зарниц разметанные сны, излом огней. Любви почудившейся свет с игрой теней. Глаза осмеленные тайной глаз хотящих. Цветы зажёгшиеся сказкой в тёмных чащах. Любовь пронзающая больно и светло. Всепроницающее – лик меча – весло.

Солнце («Солнце, горячее сердце Вселенной…»)

Солнце, горячее сердце Вселенной, Ты восходишь и бродишь, ты плывёшь и нисходишь, И в томительной жизни так расчисленно-пленной Золото блеска ты к полночи сводишь. Я стою на пределе, и шаром кровавым Ты уходишь за горы, уплываешь за Море, Я смотрю, но над лесом, осенним и ржавым, Только ветер – с собой в вековом разговоре. Вот я один. Клад утрачен мой ценный. И хоть целое Солнце заключаю я в сердце, Разлюбив человека, я лишился Вселенной, Нет больше веры в единоверце.

Ночь («Ночь, с миллионами солнц…»)

Ночь, с миллионами солнц, разбросавшихся в дали бездонной, Ночь, в ожерельях из звёзд, и в запястьях из синих планет, Ночь, всеокрестная тьма, и вселенский покой углублённый, Ночь, замиренье души, выходить не хотящей на свет. Ночь, я любил как никто, и стократно я ранен любовью, Ночь, из тебя я исшёл, но смешал красоту я с тоской, Ночь, вся в чернейших шелках, о, дозволь мне прильнуть к изголовью, Ночь, ниспустись мне в глаза, погрузи меня в вечный покой.

Зов («И лепет сказочный полузаснувших птиц…»)

И лепет сказочный полузаснувших птиц, И тень дремотная сомкнувшихся ресниц, И тишь закрывшихся двустворчатых темниц. Где жемчуг будущий ещё повержен ниц, И пряжа зыбкая немеющих зарниц, И клик слабеющий отлётных верениц, И строки вещие желтеющих страниц Одно горение, свеча одних божниц, Зовущих к виденью навек ушедших лиц.

Череп

Тих на полке зрящий череп, Вестовой немых веков, Говоритель мёртвых слов. Если б дать ему покров Крови, плоти, – в равной мере б Он со мною, в дымке снов, Слушал медный бой часов. Сердце к сердцу рассказало б Что проворный бег минут Там соткал, как ткёт и тут, Змеезвенный звонный жгут Слов, признаний, сказок, жалоб, Что твердыня и редут Неизбежно упадут. В мяч играть ли или в крикет, В меч, в пращу, в копьё, и щит, Или в камень маргарит, Или в зорный цвет ланит, Но виденье и Египет, И в святыне пирамид Жив один рисунок плит. Сердце верно побороло б Вечность жажды видеть сон, Если б понял каждый он. Что напевы всех времён Только стоки в дымный жёлоб. Где текут со всех сторон Миги марев, мёртвый звон. На узоре, на примере б И любая здесь она Увидала, что дана Нам в любленьи глубь без дна, Что разумен только череп, И его судьба верна, Ибо в смерти тишина.

Мера

Тьма черты перемещает. Ночь – из края теневого. Ночь спокойна. Отчего я Так печален в этот час? День всечасно обещает, Но не сдерживает слово, День лукавит, зданья строя, И обманывает нас. Воздух ночи необманен, Нет на ткани кисти лишней. Отчего ж пугает серый Цвет, предвестье черноты? Я стрелою чёрной ранен. Я грущу о правде вышней. Только солнечною мерой Мерю зёрна Красоты.

Воля в неволе

В заточеньи мне дано Только тусклое окно. И железною решёткой Так исчерчено оно, Что Луну не вижу чёткой: – Чуть засветится – она В клетке вся заключена. В заточеньи мне даны Только вкрадчивые сны. Чуть из дымных средоточий В крове тёмной тишины Подойдёт забвенье ночи. – И дремотой облечён, Синей сказки дышит лён. Вижу Море изо льна, Бьёт лазурная волна, Много синих струй и точек. Голубая глубина, Жив сафировый цветочек. Мой челнок, мне данный сном, Реет в Море голубом.

Круг

Слышать ночное дыханье Близких уснувших людей, Чувствовать волн колыханье, Зыбь отошедших страстей, – Видеть, как, вечно гадая, Сириус в небе горит, Видеть, как брызнет, спадая, В небе один хризолит, – Знать, что безвестность от детства Быстрый приснившийся путь, Вольно растратить наследство, Вольным и нищим уснуть.