– Я упомянул все, что увидел там, и все свои теории, – холодно ответил он.

– Ладно, молодец, – снисходительно кивнул Скайлар. – Про тебя говорят, что ты адекватный, так что поверю. Другие такие убийства были?

– Такие – это какие?

– М-да, поторопился я с адекватность… Выгрызенные изнутри!

– А их выгрызли изнутри? – насторожился Виктор. – Отчет о вскрытии к нам так и не пришел.

Скайлар сообразил, что сболтнул лишнего, и тут же заявил:

– Ладно, забудь. Отчет не пришел, потому что и не должен. Это дело берет себе военная полиция.

– Но почему? Это же наши люди, из Лабиринта!

– Не твоего ума дело! Тебе сказали не лезть в это, займись чем-нибудь другим. Тем более что в ближайшие два-три дня у тебя и других бездельников работы и так хватит.

Виктор представил, как бьет этого слизняка башкой об угол стола, как лысеющая черепушка, облепленная похожими на сопли полупрозрачными прядями, раскалывается и на свободу вылетает вся та труха, которую сейчас ошибочно принимают за мозг… Стало чуть легче, и полицейский даже изобразил подобие улыбки:

– Что же это будет за работа?

– Мы объявляем частичный карантин и комендантский час, – объявил Скайлар. – Днем вы сможете выполнять свою работу, но в семь все должны расходиться по пунктам регистрации, чтобы мы могли проводить регулярную проверку.

– Волна астрофобии была так сильна на этот раз?

– Рекордная, всю станцию накрыла! Так что будем справляться с последствиями.

Скайлар врал, не особо утруждаясь. Слова, которые он произносил, были пугающими, грозящими гибелью всей станции. При этом его голос звучал ровно, тон получился скорее скучающий, да и поза была расслабленной. Скайлар должен был понимать, что тут его не защитит даже богатое происхождение, а страха все равно не чувствовал… Видно, сам он уже прошел проверку и убедился, что болезни у него нет. Но разве он не понимает, что, если кто-то взбесится, убить могут даже высших?

А главное, при чем тут мертвая семья?

Вскоре Скайлар ушел, и Виктор тут же попробовал открыть досье погибших. Конечно же, у него ничего не получилось. Военные не только не передали полиции информацию о вскрытии, они заблокировали все файлы, что уже были собраны.

Думают, что победили, настояли на своем? Напрасно. Виктор всегда отличался великолепной памятью, ему не нужны были фотографии, чтобы воспроизвести все детали с места преступления. Ему могли запретить вести дело официально – и все равно он уже знал, что без ответов не останется. Пускай Скайлар изображает тут принцессу космоса сколько угодно, плевать на него! Свой дом Виктор был готов защитить любыми способами… каким бы этот дом ни стал.

Переход от контроля к хаосу был слишком быстрым, меньше секунды, кажется, прошло, к такому подготовиться нельзя. Только что Рино управлял кораблем, а вот все закружилось, завертелось, сменилось рывками и падением – или полетом, но уже по воле космоса, а не пилота. Мерный и привычный гул двигателей обернулся чудовищным грохотом, от которого закладывало уши, чуть позже – воем сирены, предупреждавшем о разгерметизации. Незримая сила схватила Рино, попыталась швырнуть вниз, изо всех сил ударить о панель управления – так, чтобы приборы залило кровью…

Не получилось, ремни удержали, но это стало единственным послаблением, которое он получил. Рино будто оказался в центре ревущего водоворота, перед глазами все мелькало, дышать становилось все сложнее, человеческий организм не справлялся с такой абсолютной, всесторонней атакой, поддавался ей головокружением, тошнотой, болью в мышцах. Рядом кричала Кети, хотя он и не услышал бы ее, если бы она не осталась так близко. Рино не обратил на нее внимания, не попытался утешить. Он уже понял, что произошло.

Овуор не справился. Рискнул – и не справился, так бывает при любой опасной операции. Похоже, тот тип, внутри которого спрятали бомбу, был не невинной жертвой, а безумным фанатиком, который подорвал сам себя. Он-то не выжил, но для остальных это ничего не меняет. Судя по тому, что челнок не уничтожен полностью, Овуор все-таки сумел отвести ублюдка в лазарет, взрыв произошел там. Но разве от этого легче?

Если бы у Рино спросили такое на каком-нибудь теоретическом обсуждении, он бы уверенно сказал: не легче, конечно, одинаково. Может, даже хуже – вместо быстрой и безболезненной смерти они получили мучительную. Это большой корабль еще можно вытянуть, если его взорвали, а челноку конец при любом раскладе!

Но сейчас шло не теоретическое обсуждение, Рино находился внутри того самого обреченного челнока, и принимать смерть просто потому, что она вроде как неизбежна, не хотелось. Он боялся – конечно, он боялся! Любой психически здоровый человек боится смерти, это вполне нормально. Однако некоторые под влиянием страха каменеют, поддаются апатии, сдаются. Рино же боялся и делал. Тело будто пробудилось, оно действовало до того, как разум успевал хоть что-то проанализировать. Только такая скорость и могла спасти их сейчас.