Философствования его точно не спасли бы, нужно было действовать. Виктор видел, что крыс тут пугающе много: теперь, когда они осмелели, казалось, что сами холмы зашевелились, завибрировали, в них даже мусор живой… Эти полчища обглодают его за пару минут. Да они даже скелета не оставят! И сражаться с ними бессмысленно, он бы и в лучшие времена не победил.

Зато еще оставалась надежда убежать. Когда Виктор оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где крыс больше, а где – меньше, он наконец нашел ту самую дверь. Она даже располагалась ближе, чем он ожидал, к ней вела металлическая лестница, у него могло получиться!

Двигаться нужно было быстро, иначе он не спасся бы от крыс, пока еще осторожных. Но быстрое движение убивало его стрелой в груди – заставляло ее двигаться, разрывая все вокруг. Виктор понимал, что выбирает лишь способ смерти… Его же в больницу не пустят, даже если случится чудо, потому что больница принадлежит высшим!

Впрочем, ему не досталось и чуда: когда он добрался до двери, ослабленный, истекающий кровью, она оказалась заперта. Конечно же, она заперта… Почему он не подумал об этом раньше? Он ведь знал, просто не позволил себе вспомнить!

Но теперь-то дело решится быстро… Крысы больше не таились, пищали и шипели так, что закладывало уши. Металлическая лестница, образованная скобами, сдержала их, а остановить не могла, очень скоро они сообразят, как ее преодолеть. Виктор прижался спиной к двери и обхватил рукой стрелу, мысленно считая до десяти. Ее нужно вырвать, чтобы получить последнее оружие – и чтобы, если уж совсем честно, ускорить неизбежное.

Он так и не успел совершить ошибку. Из-за режущего слух шума, поднятого крысами, он упустил звуки с другой стороны металла, поэтому открывшаяся дверь застала его врасплох. Виктор, опиравшийся на нее, почувствовал, что падает, но его тут же подхватили чьи-то сильные руки, вытащили из зала, протянули по полу, потом оставили в покое, позволили замереть на месте.

Он слышал, как дверь закрылась, но не смотрел на нее – не до того было. Он ожидал, что, если за ним придут, это будут или друзья, или враги. Два варианта, откуда на станции третий? Однако оказалось, что он есть: света стало больше, и Виктор прекрасно видел, что над ним склонились только незнакомые лица. Два из них вообще едва тянули на человеческие! Белесые, лишенные волос, с кровавыми глазами… У него начались галлюцинации? Или те черви – не единственные монстры на станции?

Виктор не собирался сдаваться даже теперь, он попытался отбиться от них, отползти, но ему не позволили. Белые монстры сжали его с силой, которой у обычных людей точно быть не могло. Он ожидал, что сейчас они сожрут его, но нет, монстры просто держали. Вместо них к Виктору наклонилась красивая молодая женщина с удивительно светлыми голубыми глазами.

– Пожалуйста, не сопротивляйтесь, – мягко сказала она. – Мы пришли не для того, чтобы вас убить. Вы тяжело ранены, и нам придется постараться, чтобы спасти вам жизнь.

Она улыбнулась ему так, что Виктор сразу поверил ей. Может, потому, что очень хотел верить? Он наконец расслабился, он больше не тратил все силы на то, чтобы хоть как-то сохранить сознание, он позволил себе скользнуть в спасительную, лишенную боли темноту.

Элиза Галлахар не верила в проблемы. Она считала, что слово «кризис» – это всего лишь прикрытие для неудачников, которым просто не хочется работать. Любая задача будет выполнена, вопрос только в сложности и эффективности. Как только Элиза поняла это, ей стало куда проще, и побеждала она намного чаще, чем проигрывала.

Однажды она случайно услышала, как родители ее обсуждают. Она не хотела этого, просто дверь была приоткрыта, а Элиза никогда не проходила мимо новых сведений. Родители считали, что она уже спит, оба говорили тихо, но голос отца звучал напряженно, как будто испуганно, а вот мать была спокойна, даже расслаблена.

– Ты понимаешь, что она превращается в машину? – сокрушался отец. – У нее с каждым годом все меньше эмоций!

– Ты только сейчас заметил? – негромко рассмеялась мать. – Это давно очевидно! Я консультировалась с Коблером.

– И что он сказал?

– Социопатия.

– И ты говоришь об этом так спокойно? – поразился отец. – О том, что наша дочь – потенциальная преступница?

– Не мели ерунды, а? Я говорю об этом так спокойно, потому что наша дочь идеально приспособлена для выживания любой ценой. Вот и все, что имеет значение на «Слепом Прометее».

Может, это открытие и должно было расстроить Элизу… То, что папа считает ее чудовищем, а мама с ним согласна, просто относится ко всему иначе. Но расстраиваться Элиза к тому моменту уже разучилась.

Слова мамы оказались пророческими: Элиза идеально приспособилась к новой реальности «Слепого Прометея». Порой она принимала даже более жесткие решения, чем искусственный интеллект, по умолчанию настроенный на спасение как можно большего количества жизней.

Сейчас перед ней снова стояла сложная задача, но Элиза заметила, что в последнее время только сложные задачи и развлекают ее. Жить становилось скучновато.

Она пришла в родительский дом без предупреждения. Элиза не видела смысла как-то оповещать о своем появлении: она знала, что с тех пор, как матери стало хуже, отец почти никуда не уходит. Очень удобно, всегда понятно, где его найти.