Элиза миновала прихожую и направилась в спальню, в прошлом гостевую, а теперь превращенную в больничную палату. Глупость, конечно, следовало просто отвезти мать в больницу и не тратить зря ресурсы. Ребекка и сама бы поняла это, если бы была здорова. Но болезнь влияла на разум, так что Элиза снисходительно прощала матери эти капризы.

Путь от двери прикрывали три шторы из воздушной ткани, развешанные на равном расстоянии друг от друга. Еще одна глупость: Ребекке хотелось заранее услышать, что кто-то пришел, подготовиться – или велеть не входить тому, кого она не ждала. Она не учла, что теперь мало кто понял бы, что это она – даже из знакомых. Ее лицо скрылось под слоем повязок, не прилегающих вплотную к коже и все равно частично пропитавшихся кровью от новых ран.

Когда Элиза пришла, мать спала, а отец опять бездарно торчал у ее кровати вместо того, чтобы работать.

– Как она? – спросила Элиза, опустив руку отцу на плечо.

Ей на самом деле было не особо интересно, она и так видела все, что нужно: по возросшему числу повязок и показателям на медицинском сканере. Но отцу нравилось, когда она изображала хорошую дочь, и она иногда подыгрывала.

– Недавно уснула, – отозвался Максвелл Фрай. – Врачи пробуют новое лекарство.

– Сказали, сколько она проспит?

– Часа три, если повезет.

– Хорошо. Этого времени как раз хватит.

Вот теперь отец наконец обернулся, бросил на Элизу удивленный взгляд.

– Хватит для чего?

– Чтобы заблокировать Лабиринт. Для этого необходимо участие главного инженера станции.

Он был поражен, Элиза видела. Она ожидала чего-то подобного – как и того, что очень скоро его изумление превратится в гнев. Но Максвеллу хватило выдержки не устраивать скандал у постели умирающей жены.

Он перехватил Элизу за плечо и потащил за собой к выходу. Хватка получилась слишком сильной, стало больно, но Элиза позволила это, она помнила, что отец не в себе. Сейчас он сообразит, что причинил ей боль, проникнется виной, и им станет проще управлять.

Ее расчет в который раз оправдался: в прихожей отец отдернул руку и виновато отвел взгляд.

– Извини, но… Ты сама виновата! Что ты несешь вообще? Какая изоляция Лабиринта?

– Временная. И это не предмет для обсуждения, дело решенное.

– Чарльз это одобрил?

– Естественно.

– Но мы не можем потерять Лабиринт! Это же большая часть населения! Мы уже лишились четвертого уровня… Во что мы вообще превращаемся?

Сентиментальность отца была забавна, как всегда. Разговоры с ним утомляли Элизу, она озадачивалась таким, только если от Максвелла что-то зависело.

– Мы не потеряем Лабиринт, он нам действительно нужен, – терпеливо пояснила Элиза. – Мы просто закроем его на время, пока не разберемся с возникшими трудностями.

– Какими еще трудностями?

– Всего двумя. Первая – нам пока не удается уничтожить криптидов. Скайлар вернулся, он сообщил, что их в Лабиринте больше, чем мы ожидали. Пока мы не изобретем полноценное оружие против них, лучше убедиться, что они не будут атаковать людей.

– Люди живут не только на первых двух уровнях, – горько усмехнулся Максвелл. – Слышу голос Чарльза в устах своей дочери!

– Что удивительного в том, что адмирал прав? Лучше представь, что будет, если криптиды вернутся и доберутся до мамы. Кем ты скорее пожертвуешь – ею или жителями Лабиринта?

– Перестань изображать, что тебе есть дело до матери, – холодно велел отец. – Мы оба знаем, что это не так. Что за вторая причина?

– Побег из четвертого уровня. У нас сейчас нет времени и ресурсов, чтобы ловить беглецов.

– А Трой уже вернулся? Я слышал, он отправился туда с какой-то миссией…

– Верно. Он еще там.

Отец, только-только успокоившийся, вновь уставился на Элизу так, будто она только что вырвала ему обе почки голыми руками.

– Что?.. Ты согласилась бросить там своего мужа?!

Элиза едва сдержала тяжелый вздох. Снова этот эмоциональный бред… Муж, не муж – какая разница? На «Слепом Прометее» каждый оправдывает свое существование работой. Если Трой не в состоянии выполнить свою, какой от него толк?

И Элиза, и Ллойды помнили, что Трой остался там. Но у него было несколько дней, чтобы выйти на связь. Если он этого не сделал, им можно пренебречь.

Она видела, что отцу хочется спорить. Это был неприятный момент: если Максвелл Фрай упирался, порой приходилось тратить несколько часов, чтобы переубедить его, а сейчас время стало особенно важным. Возможно, адмирал прав, главного инженера действительно пора менять…

Но это решение можно было отложить: отец решил не доставлять ей новые неприятности. Похоже, болезнь матери его вымотала, и это к лучшему.

– Хорошо, я все сделаю. Но… ты хотя бы понимаешь, во что превращаешься?

На этот вопрос Элиза предпочла не отвечать, сделала вид, что не услышала. Никакой горечи она не чувствовала, просто отметила для себя, что генетически предрасположена к старческому слабоумию, раз уж болезнь поразила ее отца. За этим нужно будет следить.