— Да, — произнес он сквозь стиснутые челюсти. — Принц называть посох Всплеск. Металл, металлические лозы по всей длине. Набалдашник в форме коготь, там Источник аугомантия.

— Эска, — снова позвала Имико. Она, прищурившись, вглядывалась в полумрак библиотеки. — Что-то не так. — Я проигнорировала ее, предположив, что она, вероятно, достигла той стадии трезвости, когда человек чувствует себя плохо. Она действительно выглядела больной.

Я мало что знала об аугомантии. Сама по себе она считалась в основном бессмысленной настройкой, не имеющей практического применения, но в то же время была одной из самых распространенных. Аугомантия — это такая магия, которая увеличивает возможности ранее существовавших материалов. Аугомант может создавать зачарованные предметы, такие как магически стойкая броня, если он также владеет ингомантией. Он может создавать магические ловушки, такие как стена пламени, которая срабатывает при определенных внешних факторах, если он также владеет пиромантией.

— А что может делать посох? — спросила я. Каждое из Оружия десяти обладало особыми свойствами. Разрушитель мог разбить все, во что попадал. Никогде мог проходить сквозь металл, как будто его там и не было. Отливом назывался лук, стрелы которого могли вызывать монстров там, куда попадали. Я видела его однажды. Единственная стрела, пущенная с борта корабля, упала в воду между четырьмя другими судами. Чудовище, вызванное ею из глубины, в считанные мгновения утащило все четыре корабля на дно. Но я никогда раньше не слышала о посохе Всплеск.

Прежде чем ответить, тарен снова постучал тростью по деревянному настилу. На мгновение мне показалось, что я почувствовала, покалывание в затылке. Возникло и тут же исчезло. Я увидела, как Имико заерзала, чувствуя себя неуютно, но списала это на ее расцветающее похмелье.

— Усилитель, — сказал тарен. — Усиливать магия Источник.

Еще одна головоломка, в которой, как мне казалось, я еще не разобралась до конца. Зачем Сирилет понадобился посох, который бы усиливал ее магию? Какое отношение это имеет к появлению шрамов в мире? И как все это связано с огромным глазом над полазийской пустыней, с существом, живущим в пространстве между порталами? Порталомантия не входила в число настроек Сирилет. Я знала это, потому что сама проверяла ее. Это чертовски невыносимо — видеть головоломку и не быть достаточно умным, чтобы ее решить. Ирония, но Сирилет всегда разбиралась в головоломках лучше меня. Я не сомневалась, что она бы уже нашла разгадку, но, с другой стороны, это была ее головоломка.

Тарен снова постучал тростью по полу. Звук эхом разнесся по библиотеке. Кенто нахмурилась, глядя на меня. Она одними губами произнесла какое-то слово, но не вслух. Слишком поздно. В тот день мы угодили прямо в чертову петлю, и мы осознали, что это ловушка, только тогда, когда она захлопнулась вокруг нас.

Это произошло так внезапно. Имико была посреди между трезвой и беспробудно пьяной, но она всю жизнь была воровкой, и у нее были инстинкты, которые позволяли ей двигаться. Она рванулась вперед и, прыгнув на витрину, перекатилась по невидимой крышке в сторону Кенто. Моя дочь выхватила меч с такой скоростью, что лезвие замерцало, превратившись в призрачное пятно. Она развернулась, парировала невидимый удар, меч со звоном ударился металлом о металл, а затем ударила в пустоту. За ее спиной появился тарен, истекающий кровью из глубокой раны на лице, и растянулся на полу.

У меня не было ни реакции Имико, ни невероятной скорости Кенто. Мое старое тело уже не могло поспевать за мной так, как раньше. Конечно, это не означало, что я была беззащитна. Я быстро создала вокруг себя кинетический щит и понадеялась, что наши убийцы не использовали лезвия, выкованные из лунной руды, иначе они, скорее всего, прошли бы насквозь и прикончили меня. Удача, похоже, на этот раз была на моей стороне. Лезвие ударило меня в спину и проткнуло бы одну из моих почек, если бы не мой щит. Фиолетовая дымка, окружавшая меня, разрушила ту способность, которую тарен использовали для маскировки. Он появился ниоткуда у меня за спиной с ножом в руке, готовый нанести новый удар. Я обернулась и бросила на него испепеляющий взгляд, который, как я теперь понимаю, был совершенно напрасным для слепого придурка. Я протянула руку, снова призвала свой Источник кинемантии, сжала убийцу в кинетическом кулаке, а затем швырнула его в глубину библиотеки. Когда я повернулась к остальным, то увидела, что Кенто и Имико пробиваются ко мне. С одностороннего клинка меча Кенто капала кровь, а на ее лице застыла печать смерти.

Воздух вокруг нашего таренского гида замерцал, и вокруг него появились еще пятеро мохнатых ублюдков. Они были одеты в серые балахоны. У одних были кинжалы, у других — нет, и эти беспокоили меня больше. Над ними я увидела, как библиотекари разбегаются, спасаясь от надвигающегося конфликта, в то время как другие, в таких же серых одеждах, как у наших убийц, заняли места на балконах наверху.

— Фотомантия, — прорычала я. Я мало что знала об этой школе, кроме того, что в детстве меня пытали с ее помощью в Академии магии Оррана. Наставники использовали фотомантию, чтобы показать мне ужасные вещи. Чтобы я привыкла к насилию и смерти. Чтобы сделать меня менее восприимчивой к этому. Наставники использовали фотомантию для создания образов из ничего. Иллюзии. Конечно, было логично, что с ее помощью можно было также делать предметы невидимыми. Я внезапно поняла, как работает часть невидимого кинетического барьера, но это было то, чего я никогда не смогла бы сделать.

— Ты совершаешь ошибку, — прорычала Кенто. Она тяжело дышала и дрожала. Не от страха или усталости — я узнала ярость, когда ее увидела. — Моя мать...

— Не иметь значения, — сказал наш гид. — Здесь нет Ро'шан. Лунные дожди защищать. Ранд скоро уйти.

Кенто крепче сжала свой меч, обхватив обтянутую кожей рукоять. Наши убийцы рассредоточились перед нами. Фотомантия вызывала беспокойство. Сражаться с вещами, которых не можешь видеть, — это игра для проигравших, но, как обычно, именно те настройки, которых ты не ожидал, тебя и убивают. Что еще могли сделать их Хранители Источников?

Всего в нескольких шагах позади нас возвышался огромный ствол дерева, на полках стояли книги. Я быстро отступила назад и схватила большой том в красном кожаном переплете, держа его перед собой. На каком бы языке он ни был написан, этот язык был мне незнаком. Тогда до меня дошло, почему эти слова были написаны именно так. Это был язык осязания, предназначенный для чтения слепыми. Тарены не собирали книги, чтобы сохранить их, они переводили каждое существующее произведение на собственный письменный язык.