— Снимаем вторую программу! Никто никуда не уходит! Ассистенты, что там у нас?

— Команды готовы, — знакомый гулкий голос из неизвестности.

— Хорошо. Минутная готовность! Массовка, все слышат? Все остаемся на местах!

— Всегда у него так… — проворчал сосед, заелозил на жесткой скамейке. — Все второпях, впопыхах… Вот на «Первом взгляде» красота!

И он пустился рассказывать, как комфортно сниматься в массовке на передаче «Любовь с первого взгляда», какие замечательные там, приветливые ведущие Алла Волкова и Борис Крюк. Тут же он вспомнил и программу «Сам себе режиссер» и ее фронтмена Алексея Лысенкова:

— Такой вежливый, воспитанный! С юмором!..

Я сперва воспринял соседство как невезучую необходимость — вот больно мне охота слушать эту ботву?.. Но вдруг стало мужика жаль. Должно быть, он бесконечно одинокий, несчастный человек. Одна отрада: колесить по разным программам, хоть так чувствовать себя приобщенным к бегу жизни, к пульсу времени, к человечеству… Даже захотелось что-то сказать ему хорошее. И я сказал бы, если б не внезапное происшествие.

Внизу и справа от меня в студию стремительно вошел некто в розовом. Именно так — мелькнул дико-розовый цвет, вернее даже, розово-сиреневый, что ли.

Я удивился: кто б это мог быть в таком наряде?.. Глянул туда, и удивление мое взлетело до не знаю, какой стадии.

Этот некто оказался мужчиной до крайности вычурного вида.

Седоватые длинные волосы и окладистая «под Карла Маркса» борода делали его похожим на немного увеличенного гнома — он вообще был небольшого роста. Ну и этот розовый костюм! — ни в сказке сказать, ни пером описать. Розовый пиджак, розовые брюки. И финальный штрих — эти самые брюки были заправлены в заметно поношенные сапоги-дутыши неопределенно темного цвета.

Другой обуви нету, что ли? Какие говнодавы Бог послал, такие и носит?..

Мысль развития не получила, потому что внезапный пришелец вскинул обе руки и зычно прокричал:

— Всем добра и света, люди!

Марусев, читавший что-то на листочках сценария, заметно вздрогнул, вскинул взгляд.

— М-мать… — внятно произнес он. — Кулебякин, опять ты здесь?! Сейчас дождь пойдет? Или вьюга… как зверь завоет! И заплачет, как дитя?

В студии захихикали.

— Нет, нет! — замахал руками Кулебякин. — Я к Диброву на съемки! Просто заглянул, всем доброго здравия пожелать…

— Пожелал?

— Конечно!..

— Теперь свободен!

— Иду, иду! Всем добра, люди, всем добра!.. — и выкатился так же, как вкатился.

— Гос-споди… — просвистел сквозь зубы Марусев. — Вот ведь черти носят… Стоп! Минутную готовность отменяем. Вика!

— Да? — подскочила ассистент.

— Что за чушь тут в сценарии! Посмотри-ка.

Они вдвоем стали разбираться в исписанных бумажках, а меня разобрало любопытство:

— Извините, — обратился я к соседу, — а этот самый… Кулебякин. Кто он таков? Вы знаете?

Тому любое внимание со стороны, всякий вопрос были как маслом по сердцу:

— Н-ну!.. Кулебякина каждый знает!

— Хм. Я не каждый. Не знаю.

— А-а!.. Вы, наверное, тут в первый раз?

— Думаю, что и в последний, — усмехнулся я.

— Почему?! — искреннее удивление в лице и голосе.

— Увидел Париж, можно и помирать.

— В смысле?..

— Да неважно, — улыбнулся я. — Так что Кулебякин?

— Ну, это целая история!

Я узнал, что сей странный персонаж — своего рода легенда «Останкино». По словам собеседника, в детстве каким-то образом мальчик Ваня Кулебякин снялся в эпизоде знаменитого фильма «Тени исчезают в полдень». И заболел кинематографом. Мечтал и мечтал сниматься в кино… но не срослось, Бог весть почему. Тогда он, уже в перестроечные и постперестроечные годы тоже неведомым путем проник на телевидение, резко переквалифицировавшись. Теперь он позиционировал себя как экстрасенс и колдун, причем со специализацией «управление погодой». Якобы может разгонять облака, вызывать дожди, метели… Однажды снялся в какой-то из программ Дмитрия Диброва — и с тех пор шатается по коридорам телецентра, причем относятся к нему здесь как к безвредному домовому. Типа — ну раз уж есть, пусть будет…

— Шарлатан, конечно. Диброва совсем достал до печенок. Но как-то привыкли к нему все… Можно сказать, вроде талисмана.

«Валентино» увлекся, готов был говорить и говорить, но тут слава Богу, Марусев с Викой разобрались в своих записях.

— Все, начинаем! — воскликнул ведущий. — Кто у нас на очереди?

— Пожарные и «Скорая помощь», — произнес голос пространства.

— Приступаем! Массовка, внимание!

— Тихо, — прервал я балабола, и тот заткнулся.

— Запись, — разнеслось сверху.

— Здравствуйте… дорогие зрители!.. — заголосил ведущий.

И вторая передача покатилась по колее. Здесь участвовали уже вполне взрослые люди «благородных профессий», как определил Марусев, «наши спасители». Сотрудники каких-то из множества пожарных команд и станций «Скорой»… Неожиданно смотреть состязание взрослых оказалось в чем-то потешнее, чем детей. Вот как пожарные могли передать друг другу слово «вдохновение»?.. Да так, что получилось у них «облегчение».

Студия взорвалась хохотом, и сам Марусев не удержался от улыбки, сделав рукой жест, который можно было перевести как: «Ничего, потом вырежем!..»