— Слушай, Вадик. Ты этот трофейный нож дай-ка мне. Покажу кое-кому.

— В милиции?

— Ну, не совсем… — затемнил я. Но земляк усмехнулся:

— Да ладно! Знаем, как вы плохо в шашки играете… То есть, особо опасных задерживаете…

Вот, блин. Уже поплыли по району сведения о моих подвигах. Откуда? Дядя Коля протрепался?..

— Откуда информация?

Гранцев подмигнул:

— Каждый магнат — это разведка и контрразведка в одном лице! Тренируюсь постепенно… Кстати! Ты над мои предложением подумал?

— Насчет сотрудничества?

— Его самого.

— Конечно, — сказал я, хотя по правде, и не думал. Не до того было. Но счел, что согласиться выгоднее. Это меня ни к чему не обязывает, а дальше видно будет.

— Результат?

— Да.

— Хороший разговор, — похвалил Вадим. — В духе спартанцев.

— А ты, никак, себя уже магнатом ощутил?

— Готовлюсь, — ответил он так, что непонятно, шутит или нет. И тут же добавил: — Зайдем ко мне минут на пять.

— Ладно.

Я про себя слегка удивился, но вида не подал.

Блок Гранцева находился почти в противоположном конце коридора. Почти напротив — женский отсек, где в числе прочих проживала известная Татьяна. Именно в этой двери щелкнул замок, сама дверь открылась и предъявила нам… Ирину.

Видно, к Татьяне заходила в гости. Они дружили.

— Привет, Ира, — как-то суховато молвил Вадим.

— Привет, — доброжелательно сказал я.

— Здрассь… — пробурчала не слишком любезно данная особа, норовя прошмыгнуть мимо. Но я не дал ей такого шанса.

— Слушай, Ир, есть у меня к тебе дело! Зайду?

Она так зыркнула глазами — как молнию метнула! Но скандалить поостереглась.

— Зачем?..

— Ну есть дело. На месте объясню. Через час примерно.

И мы вошли к Вадиму.

Как подобает уважающему себя аспиранту старших курсов, жил он в комнате один. В «трешке». Там все было прибрано, застелено, аккуратно расставлено и разложено. Видно было, что жилец поддерживает строгий порядок.

— Ты знаешь… — как-то с оттенком эпоса начал Вадим, после того, как мы присели, — насчет разведки-контрразведки я не так просто брякнул… Дед мой, отцов отец, служил в КГБ. А раньше это называлось МГБ, а еще до того НКВД, НКГБ… но ладно, не суть. Покойник уже, в восемьдесят третьем помер. Закончил замом в областном управлении. Полковник. Так вот…

Так вот: дедушка-чекист, человек был, видимо, неглупый, стремившийся все вокруг себя анализировать и делать выводы. Он написал нечто вроде мемуаров, сам отпечатал на машинке, сам переплел — получилась неизданная книга в одном экземпляре. Естественно, никому о том ни слова, только перед кончиной сыну-партийному работнику. Своего рода советский Карнеги: как правильно выстроить жизнь в России с учетом наших реалий. Обкомовец, естественно, хранил манускрипт под покровом тайны, как спартанский мальчик. При этом вполне толково использовал отцовские рецепты в службе и карьере… После распада СССР режим секретности с фолианта можно было снять, что отставной обкомовец и сделал, передав сокровищницу мудрости уже своему сыну.

— Вот! — Вадим потряс «амбарной» книгой в потертой клеенке болотного цвета. — Хочу тебе дать. Почитай. На мой взгляд, полезно. Ну и твое мнение хотелось бы услышать.

— Ладно, — согласился я, подумав, что и вправду оно того наверняка стоит. Что Вадим уже сейчас неглупый парень, я знал хорошо. А главное — в нем есть здоровая жизненная сила, нечто такое брутальное, коренное, свирепая энергия мироздания. Должно быть, это и делает людей олигархами, полководцами, правителями… — Беру! — и улыбнулся.

Он кивнул.

— Чаю хочешь? — прозвучало неожиданное предложение.

Но я отказался. Я уже чувствовал в себе знакомый драйвовый разгон. В таком состоянии мне надо быть одному. Тогда мысль прет танком.

— Пойду. Нож дай только.

— Ах, да, — Вадим вынул нож. Это был грубовато сделанная кустарщина с обоюдоострым лезвием штыкового типа. Наборная ручка из плескигласовых разноцветных колец.

— Зоновская работа, — уверенно определил Вадим. — Никак наш поверженный у хозяина побывал…

— Первое — да, второе не факт, — сказал я. — Он мог у кого-нибудь купить. Или выменять. Для форса.

— Тоже вариант, — согласился Гранцев.

— Да, Вадик, еще одна тема.

— Слушаю?

И я сказал про пишущую машинку. Он кивнул:

— Тебе какую?

— Лучше, конечно, электрическую, но сойдет и обычная.

— Принято к исполнению. Сделаю.

— Не сомневаюсь…

И я ушел, забрав нож и книгу.

Мысль моя к этому времени сложилась в странноватую комбинацию. Странноватую потому, что я как-то не мог довести ее до конца.