Вошли. Сели. И тут движения стихий в Ирининой душе я без труда читал по лицу. Попала девка! — скажем так. Меж двумя мужиками. Не может без них.

Угадал, разумеется. Ирина начала исповедь коряво, смущаясь, запинаясь… В самом деле, уж слишком тонкая, интимная тема. Но я слушал спокойно и сочувственно. Ира увидела во мне того, с кем можно говорить откровенно, кому можно излить душу. И окончательно в том убедившись, решила открыть шлюзы. Странности трепетной женской души хлынули на меня водопадом.

— Ты пойми! — надрывно твердила она. — Я прямо разрываюсь между двух огней! И огни разные! Совсем!..

Меня так и подмывало брякнуть: один зеленый, другой красный?.. Но все же я притормозился с остроумием. Так вот скажешь, снова вспыхнут лютые обиды, и не остановишь.

Тем паче, что сама Ирина тут же все и разъяснила. Ну, понятно, о разности огней я и сам давно догадался: к обитателю Тулы Ирина чувствовала щемящую любовь-жалость, любовь-милосердие — агапэ, как говорили древние греки…

— Не знаю. Не знаю… Ничего с собой не могу поделать. Иду по улице, в метро еду, в библиотеке занимаюсь — о нем думаю. Тебе не… не досадно это слушать?

— Ну что ты! Мы ж с тобой прекрасно друг друга понимаем. Знаем, насколько сложен духовный мир. И отношения людей, стало быть.

Девушка слегка разрумянилась. Слова про ее сложный духовный мир пришлись по душе.

— Так и выходит. Иду, сижу, все о нем думаю. Как там он без меня?! Ведь пропадет без мамки!..

— То есть, без тебя?

— Увы.

Я хмыкнул:

— Так он, тебе, наверное, уже на шею сел?

«Мамка» скорбно кивнула.

Особа неглупая, Ирина, конечно, это заметила. Молодой здоровый мужчина, абсолютно дееспособный, обнаружив, что женщина прониклась к нему глубоким, хотя и не вполне обычным чувством, взгромоздился на нее без стыда и совести, и ноги свесил. А Иринины жалость и самоотверженность от этого лишь усилились.

— Что дальше будет?.. Не знаю, — вздохнула она.

Я, кажется, знал, что дальше будет, но из деликатности вновь промолчал. Думаю, что и она сама догадывалась… Но предпочла переключиться на меня.

— А с тобой, Юр… Ну, это совсем другое дело. Он как ребенок малолетний. А ты… меня к тебе тянет как всякую нормальную женщину к мужчине. К тому, какой мужчина должен быть. Стена, за которой так хорошо жить.

— Спасибо за столь высокую оценку…

— Да что там, Юра! Это ведь что есть, то есть. Мужчина и женщина. Классика жанра. Что дальше будет?..

— Мы не знаем.

— А может, и не надо это знать. Что будет, то и сбудется.

— Мудро, — согласился я. — Ты, Ира, умная барышня, спору нет.

— Возможно. Но жизнь еще умнее нас. Хотя бы и умных.

— И с этим не поспоришь.

Она с любопытством посмотрела мне прямо в глаза. Я взгляд не отвел.

— А вот скажи, Юра… Что ты думаешь обо мне? Как про женщину, я имею в виду. Не как про умную коллегу, а именно как женщину в твоей системе координат. А?

Сложный вопрос. То есть не то, чтобы сложный, но как вот тут ответишь?.. Не скажешь так: ты сексуально привлекательна, и я с удовольствием совокупляюсь с тобой. Но видеть в тебе женщину всей своей жизни, ту с которой день за днем, год за годом и во веки веков, по всем путям-дорогам, в погоды и непогоды… Нет. Не скажешь.

— Если честно, — сказал я честно, — я вдаль не думал. Прогнозов не делал. Есть этот день, есть эта ночь. Ты можешь отнестись к этому как хочешь. Я любой твой ответ приму.

— Любой? — спросила она со сложной интонацией.

— Конечно, — без малейших сомнений ответил я.

Она чуть помедлила. И поднялась. Я тоже встал.

Что-то озорное мелькнуло в ее взгляде.

— Так вот тебе мой ответ, — негромко произнесла она, обняла меня и прижалась губами к губам…

…Когда Ирина уснула, я долго смотрел в ее лицо при свете ночника. Оно казалось мне не то, чтобы классически прекрасным, а одухотворенным, словно сейчас она блуждает в какой-то чудесной стране, видя то, чего не дано видеть никому другому на Земле… А полчаса тому назад она жарко шептала мне в ухо:

— Еще! Ну еще, пожалуйста! Мне тебя всегда мало! Я не могу насытиться тобой, ты словно волшебный источник для меня… Чем больше пьешь, тем больше хочется… Не знаю, что со мной и знать не хочу, и останавливаться тоже не хочу. И ты не останавливайся! Прошу тебя! Любишь ты меня, не любишь — неважно. Главное, не останавливайся!..

Ну я и старался.

Сейчас она спала как убитая, а я тоже чувствовал себя почти израсходованным аккумулятором. И дико хотелось пить. Сумасшедший расход энергии — это еще и обезвоживание организма.