— Правда любишь? Сильно-сильно?

— Сильно-сильно. И что мне делать?

— Если сильно-сильно, тогда люби. Ничего не бойся. Не сдавайся и не отступай. — Она взяла моё лицо в ладошки. — Я тоже тебя, Андрей, очень люблю. И мне понравились твои руки на моей попе. А ещё так странно груди у меня заныли, сладко так.

— Оль, но разве можно нам вот так? Без родительского благословения? И ведь тебя могу обвинить в мезальянсе.

— А мы с тобой пытались его получить, благословение то? А с мезальянсом я сама разберусь.

— То есть, ты не против, если я наберусь наглости и пойду просить твоей руки у твоих родителей?

— Нет. Я буду очень рада этому. И я обещаю, что поговорю с отцом и мамой. Но сначала мы закончим наше путешествие. — Она обняла меня и прижалась. Я обнял её. Снял шляпку с её головы и уткнулся в её волосы. Вдыхал её запах, такой родной, сводящий с ума и притягательный. Сколько мы так стояли, не знаю. Я даже глаза закрыл. Всё испортил сотовый, заигравший мелодию. Тяжко вздохнув, отпустил Олю. Достал из кармана телефон. Звонил Пашка.

— Алё, Андрей?

— Смольный у аппарата.

— Почему Смольный?

— Много вопросов не по делу задаёшь, братец. Что хотел?

— А вы где? Мы пришли, а вас нет.

— Мы гуляем. На набережной.

— А… Понятно. Гулять долго будете?

— А ты что, надзирающий орган, Паша?

— Да я просто так спросил. На всякий случай.

— Скоро придём.

— Ну ладно тогда. — Он отключился.

Я посмотрел на Цесаревну.

— Пошли в гостиницу?

— Пойдём.

Мы взялись за руки и пошли по набережной. Увидел ларёк с цветами. Торговля была круглосуточной. Зашёл, купил букет. Подарил Ольге. Она нюхала их и улыбалась.

— Спасибо, любимый. — Поблагодарила меня и поцеловала в щеку…

После этого вечера, мы с Ольгой уже не скрывали свои чувства. Ольга абсолютно не стесняясь могла сама обнять и поцеловать меня. Весь наш кагал спокойно это воспринял, даже с каким-то облегчением. И самое главное Фридрих был спокоен как монумент Петру Великому в Питере. Внимания не обращал, а сосредоточил его на Зое. Ну а что? Девушка она была очень даже, всё при ней. К тому же не бесприданница, а богатая наследница. Хотя и сам Фридрих был не беден. Зоя смотрела на саксонца, как на своё законное тело и я заметил, даже начала ревновать к какой-либо даме, которая пыталась приблизится к принцу на недопустимо близкое расстояние. Правда пока ещё свою ревность пыталась спрятать, но я замечал, как начинали сверкать недобро её глаза, и она поджимала губы. Спустя ещё сутки, мы, наконец, покинули Воронеж. Мы двигались вдоль Дона. Где-то по нормальной трассе, где-то съезжали с неё и следовали далее по второстепенным, но асфальтированным, либо по грунтовым и просёлочным дорогами. Часто останавливались. Купались в притоках Дона или небольших озёрах. Ночевали опять же на берегу Дона, в палатках. Я кашеварил. Тушёнка была, хорошая тушёнка. Не туфта, которая продавалась в моей реальности, перекрученные жилы или натуральный фарш, а настоящая, куски мяса. В одном из сельских магазинов, которые попадались по пути купил сублимированные супы в пакетиках. Картошку взял тоже в одной деревне у весёлой бабуси. Мы тогда остановились возле сельского магазина. Магазин был закрыт. Народ сидел на байках и смотрел на меня вопросительно. Я слез с тачки. Поставив его на подножки. Ольга осталась сидеть. Возле нас остановилась бабуся с клюкой. Смотрела на нас с интересом. Ольга старалась не светиться, хотя защитное стекло шлема и подняла. Я вообще свой шлем снял. Жарко было.

— Добрый день, бабушка. — Поздоровался я со старушкой.

— И тебе добрый, молодчик ясноглазый. — Я засмеялся. Бабка улыбнулась.

— Бабуль, почему молодчик? Я похож на бандита?

— Это почему ты бандит?

— Ну так молодчик же.

— Молодчик, от слова молодец. Али ты не молодец? Чего тогда девицу на своём мотоцикле катаешь?

— Конечно, молодчик. Спасибо, бабушка. Скажите, а чего магазин закрыт?

— Так Тоська своих малых пошла кормить. Да Петьке своему обед в поле наладить.

Ловко. По фигу бизнес, главное спиногрызов накормить и мужа. Я не могу. Да, вот такая она, матушка-Русь!

— И когда Тоська накормит своё потомство и мужа?

— Так она недавно ушла. Часа два ждите. Может три. Ей ещё за скотиной посмотреть. — Я захохотал. Блеск! — А ты чего хотел то, милок? — Посмотрела на Ольгу. Улыбнулась. — Может тебе комнату сдать? Чего девка маяться будет? — Я вытаращился на бабку, потом перевёл взгляд на Цесаревну. Она сидела, шлем не снимала и пыталась обмахиваться. Было жарко. Посмотрела на меня. Обмахиваться перестала. Глаза большие.

— Что, Андрей?

— Ничего. — Посмотрел на бабку, вновь засмеялся. — Бабуля, Вы наш человек. Но спасибо, комнаты не надо.

— А чего хотел то, в магазине?

— Да водички купить. Девушкам пить охота. Да картошечки купить. На супчик. Зелени какой.

— Тю. Зачем водичку, да ещё магазинскую? У меня квас есть. Хороший, ядрёный. Холодненький.

— Квас, это хорошо.

— Конечно, хорошо. А картошечка, так у меня и супчик есть. Борщ. Сметанка есть.

— Замечательно. Но борщ сейчас в такую жару, как то не очень хочется. Мы по вечерку сделаем. Ну так как? Квас, картошка, зелень?

— Пойдём. Есть у меня всё. И молочко есть.

Так как бабка шла медленно, опираясь на свою клюку, то я покатил байк вручную. Остальные тоже сделали так же. Но шли мы не долго. Жила она недалеко от магазина. Дом был хороший, пятистенок, добротный такой. Красивые ворота, расписные, калитка.

Я оставил байк за воротами, как и всю нашу банду. На подворье зашёл один. Подворье было застелено деревянными плахами. В горшках цветы, как и в палисаднике. Всё чисто, аккуратно и красиво. Тут же гараж имелся. Дальше вглубь увидел стайку, где содержались коровы, свиньи, слышалось хрюканье, возможно овцы. Дальше смотреть не стал.