— Николай Иваныч! Петр! Беда стряслась!

— Что стряслось? — встревожился заведующий.

— Рыжуха! Опять драпанула! И не одна — трех телят с собой угнала!

— Как это угнала?

— А вот так! Щеколду отковырнула, и все четверо по деревне разгуливают! Уже у Степановых в огороде похозяйничали — всю рассаду в лепешку!

Петр хлопнул себя по лбу.

— Говорил же — навесной замок вешать надо!

— Поздно теперь замки навешивать, — махнул рукой Новопашин. — Беглецов ловить надо. Петр, хватай веревки, пошли.

— И я с вами, — вызвался Семен Кузьмич. — Любопытно взглянуть на эту вашу Рыжуху. Башковитая, говорите?

— Соображает лучше иных людей, — буркнул заведующий.

Мужчины отправились на поиски сбежавших. А Зина тем временем, управившись с подготовкой к дойке, решила заскочить домой — глянуть, не принес ли почтальон письмо. И точно — в железном ящике лежал конверт с дорогим сердцу почерком.

«Дорогие мама и папа! — читала она послание от сына. — Как дела дома? Как здоровье? У меня все в порядке. Учеба идет своим чередом, по строевой получил пятерку. На будущей неделе учения, так что письма может не быть. Не тревожьтесь. Ужасно соскучился по дому, по твоим пирогам, мама, и по папиным байкам. До встречи на каникулах! Крепко целую. Ваш Сенька».

Зина улыбнулась и бережно спрятала письмо в карман халата. Вечером обязательно покажет Петру.

А в деревне же уже разыгрывалась настоящая комедия. Рыжуха устроила форменный переполох. Сперва заглянули к Степановым в огород и основательно потоптали грядки с луком-севком. Затем направились к Ивану Ивановичу и подчистую слопали всю капустную рассаду, которую тот пестовал на подоконнике целых два месяца.

— Караул! — надрывался Иванович, размахивая тяпкой. — Разбойники проклятые! Бандиты четвероногие!

Но телята лишь весело мычали и потрусили дальше по деревне, оставляя за собой цепочку разорения.

Петр с Новопашиным и ветеринаром пустились в погоню за беглецами, но те оказались на диво проворными. Стоило мужчинам приблизиться, как Рыжуха подавала какой-то знак, и вся ватага мчалась прочь.

— Да это ж настоящий побег! — дивился Семен Кузьмич, тяжело дыша. — Организованный!

— Я ж говорил — башковитая! — пыхтел Петр, пытаясь поймать одного из телят.

Час гонялись они по всей округе, пока наконец не загнали беглецов. Но досталось всем — Петр угодил в лужу по колено, Новопашин порвал штаны, а Семен Кузьмич лишился халата — один из телят сжевал его наполовину.

— Ну и денек выдался! — тяжело вздохнул заведующий, когда телят загнали обратно в загон. — Сперва Борька со своими фокусами, теперь эти разбойники.

— Зато не соскучишься, — заметил Петр, отряхивая грязь.

— Тебе не соскучишься, а мне завтра в райком отчет строчить. Как объяснить, что у нас скотина бунтует?

— А вы напишите, что животные у нас инициативу проявляют, — подмигнул Семен Кузьмич.

Ну а к вечеру, когда солнце уже садилось за березовую рощу, жизнь на ферме вошла в привычную колею. Зина закончила дойку, Петр накормил телят, а Новопашин сидел в конторе и мучился над отчетом.

— Слушай, Петр, — сказала Зина, когда они шагали домой по знакомой тропинке, — а ведь интересно мы живем.

— Это верно. Скучать не приходится.

— Помнишь, в молодости все в город рвались? А теперь и думать не хочется.

— А на что нам город? Здесь и дело по душе, и народ хороший, и воздух — дышать можно. А там что? Одна беготня.

— Да и Сенька потом, когда вернется после армии. Может здесь решит остаться хотя бы на время…

— Поглядим. Молодежь нынче другая пошла — им подавай все новое.

— А может, и правильно. Пусть мир поглядит, себя покажет. А потом к родным местам потянет.

Дошли они так до своего дома — небольшого, но ладного, с палисадником, где уже проклевывались первые весенние цветы. Зина полной грудью вдохнула вечерний воздух, достала из кармана ключ и поняла, что сейчас свалится от усталости, как подкошенная. Но все равно улыбнулась мужу и пошла в избу — завтра новый день, новые заботы.

Даже не знаю, что и сказать… У нас тут вроде как обычная проверка казармы намечалась, а превратилось всё в настоящий балаган. Ну, как всегда… Здесь, несмотря на всю строгость, частенько творится такое, что хоть смейся до слёз, хоть вздыхай и руки опускай. Впрочем, что проверка намечалась — это я загнул. Оказалась она у нас внеплановой, а мы, курсанты, всё внеплановое на дух не переносим. Оно и понятно почему — у нас на это настоящая аллергия.

— Семёнов! — рявкнул старшина роты, влетая в казарму словно ураган. — Где твои дружки-разбойники?

Я как раз начищал сапоги, готовясь к вечерней поверке. Овечкин же развалился на своей койке, Рогозин сосредоточенно штопал свои вещи, а Форсунков что-то старательно выводил в общей тетради.

— Товарищ старшина, все на месте! — отрапортовал я, вскакивая в стойку «смирно».

— Через час проверка! Полковник Белкин собственной персоной пожалует! — старшина обвёл нас тяжёлым взглядом. — И чтоб у меня всё блестело, как в музее! Усёк?