Внутри царила неестественная тишина. Ни пациентов, ни персонала, ни даже звука вентиляционных систем. Только пустой холл с мягким, рассеянным светом и запахом антисептика.

— Странно, — нахмурилась София. — В это время дня здесь всегда многолюдно.

Они двинулись по центральному коридору, и с каждым шагом Аврора чувствовала, как реальность вокруг них истончается, словно старая ткань, расползающаяся по швам. Воздух загустел, приобретая консистенцию холодного желе, затрудняя каждый вдох. На периферии зрения мелькало что-то неуловимое — слишком быстрое, чтобы разглядеть, но слишком настойчивое, чтобы игнорировать.

Звуки стали другими — глухими, как если бы проходили через толщу воды. Шаги отдавались не эхом, а каким-то влажным чавканьем, будто пол под ногами был живым, дышащим существом. Лампы над головой мерцали в неестественном ритме — не случайном, а почти осмысленном, как если бы кто-то пытался передать сообщение азбукой Морзе из другого измерения.

А потом она увидела это. Из стены справа, прямо из идеально гладкой поверхности, торчала человеческая рука — бледная, с искривленными пальцами, она дергалась и извивалась, словно пытаясь вырваться из невидимого плена. Каждое сухожилие натягивалось под майя, создавая впечатление, что под ней движутся тысячи крошечных существ. Дальше по коридору целая личина корчилась, наполовину поглощенная стеной, как если бы кто-то размешивал человеческую плоть с материей здания. Персона застыла в немом крике, глаза закатились, показывая лишь белки, прорезанные алыми капиллярами.

— Что... что это?! — голос Авроры сорвался на высокой ноте, отразился от стен и вернулся к ней искаженным, чужим, многоголосым.

София резко обернулась, её персона застыла маской холодной ярости. В зрачках отражался не коридор, а что-то иное — пространство, лишенное физических законов.

— Панденориум их побери! — она выругалась с неожиданной для её образа жестокостью. — Нас каким-то образом затянуло в чужое сознание. Это психокаптивный захват.

— Что?! — Аврора почувствовала, как ужас сковывает её личину, проникая через майю, как ледяные иглы. — Возможно, это очередная проверка? Часть тренировки?

София покачала головой, её глаза метались по коридору, анализируя, просчитывая. Её зрачки сужались и расширялись в противофазе с пульсацией света.

— К сожалению, твои проверки давно закончились, — ответила она жестко. — И подобного не должно было случиться с новичком на первом задании. Это что-то... другое.

Её взгляд стал острым, как хирургический скальпель. На миг Авроре показалось, что майя на висках Софии натянулась до прозрачности, обнажив тонкие синие вены, пульсирующие в неестественном ритме.

— Слушай внимательно. Выбраться отсюда мы сможем, только если найдем хозяина этого сознания. А до тех пор смотри только вперед. Не заглядывай в двери, окна и, ради всего святого, не оборачивайся, что бы ты ни услышала за спиной. Поняла?

Аврора кивнула, чувствуя, как страх холодными пальцами сжимает её сердце. Каждый удар отдавался в ушах глухим бумом, словно кто-то стучал в дверь, находящуюся внутри её черепа.

— А как же наши предметы заземления?

— Они работают только если мы вошли в сознание по своей воле... — с сожалением и неутихающим беспокойством проговорила София. В её голосе звучала новая нота — тонкая струна страха, которую Аврора никогда раньше не слышала.

Они двинулись дальше по коридору, который теперь, казалось, растягивался до бесконечности. Перспектива искажалась: дальний конец то приближался, то отдалялся, независимо от их шагов. Стены периодически дышали, едва заметно вздымаясь и опадая, как грудная клетка спящего великана.

С каждым шагом звуки становились всё отчетливее — шепот, стоны, звук рвущейся ткани реальности и скрежет металла, царапающего саму основу мироздания. Что-то скреблось в стенах, словно тысячи невидимых существ пытались прорваться в реальность, отделенную от них лишь тонкой мембраной восприятия.

Тени на полу двигались независимо от их обладателей, иногда на долю секунды принимая формы, которых не могло существовать в евклидовой геометрии.

Сквозь дверной проем слева сочился тусклый красноватый свет — не ровный, а пульсирующий, как если бы за дверью билось гигантское сердце. Оттуда доносились звуки: мольба, плач, шелест цепей и что-то еще — тихий, мерный скрип, похожий на звук качающегося маятника.

Не смотри, не смотри, не смотри, — твердила себе Аврора, но её персона предала её. Словно управляемая невидимыми нитями, она повернула голову и заглянула в открытую дверь.

То, что она увидела, не могло существовать ни в каком из возможных миров. Существо, лишь отдаленно напоминающее человека, висело на цепях, свисающих с потолка. Его личина была искажена, словно отражение в кривом зеркале, пропорции нарушены так, что разум отказывался складывать отдельные части в единое целое. Майя существа переливалась тусклым перламутром, как будто покрытая тонким слоем росы, и под ней постоянно что-то двигалось, перетекало, пульсировало. А множество глаз, проросших в самых неожиданных местах, моргали в унисон, глядя прямо на неё – не слепо, а с ужасающим разумным вниманием.