Декарт молчал, обдумывая эту интерпретацию. В ней была интуитивная правда, которую он ощущал, но не мог четко сформулировать. Работы Синаптика действительно всегда заканчивались парадоксальным поворотом — чем глубже анализировалось разделение, тем более фундаментальное единство обнаруживалось на более глубоком уровне.

— Возможно, ты права, — наконец произнес он. — Возможно, весь наш поиск — это не движение от единства к разделению, а наоборот — попытка найти более глубокую форму соединения через временное разделение.

Они вышли из садов, и Декарт внезапно осознал, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Это было новое для него чувство — обычно он с облегчением завершал социальные взаимодействия, возвращаясь к комфортному одиночеству. Но сейчас…

— Хочешь пройтись по городу? — предложил он, удивляя сам себя. — Сейчас как раз включают вечернее освещение. Майя-архитектура выглядит особенно интересно в это время.

Аврора посмотрела на него с легким удивлением, затем кивнула:

— С удовольствием.

Они направились к центральной части города, где архитектура Нейрограда представляла собой сложную симфонию старого и нового. Базовые фасады исторических зданий были покрыты майя-покрытием — цифровыми проекциями, которые непрерывно трансформировались в зависимости от времени суток, погоды и общего эмоционального фона района.

Сейчас, в вечерний час, когда большинство жителей возвращались домой после работы, оболочки излучали мягкое, успокаивающее сияние в пастельных тонах. Геометрические узоры плавно перетекали друг в друга, создавая впечатление живого, дышащего города.

— Какой архитектурный стиль тебе больше нравится? — спросила Аврора, когда они проходили через квартал, где оболочки имитировали различные исторические эпохи — от классической греко-римской до футуристических текучих форм.

Декарт задумался. Он никогда особенно не интересовался архитектурой как искусством — для него здания были функциональными объектами, не более того.

— Я никогда не задумывался об этом, — честно признался он. — А у тебя есть предпочтения?

— Я всегда любила славянские мотивы, — ответила она, указывая на здание справа, чья оболочка сейчас демонстрировала сложные деревянные узоры, характерные для традиционного русского зодчества. — В них есть какая-то... органичность. Они не пытаются доминировать над природой или противостоять ей, как, например, те же пирамиды. Они словно вырастают из земли, продолжая естественные формы.

Декарт внимательно посмотрел на здание. Действительно, в этих плавных линиях, в этом сложном переплетении геометрических форм и растительных мотивов было что-то удивительно гармоничное. Не холодная рациональность прямых линий современной архитектуры, не подавляющая монументальность имперских стилей, а что-то... живое.

— Знаешь, я, пожалуй, согласен с тобой, — произнес он, удивляясь тому, что у него вообще есть мнение по такому субъективному вопросу. — В этом стиле есть что-то... комфортное. Он не пытается впечатлить или подчинить, а создаёт пространство, в котором просто хорошо находиться.

— Именно! — оживилась Аврора. — Это архитектура, которая служит человеку, а не требует, чтобы человек приспосабливался к ней. В этом смысле она очень... эмпатична.

Они продолжили прогулку, неспешно двигаясь по улицам города. Декарт с удивлением заметил, что их руки случайно соприкоснулись во время ходьбы, и ещё большим удивлением стало то, что ни один из них не отстранился. Более того, через несколько шагов их пальцы переплелись так естественно, словно это было самым обычным делом в мире.

Он почувствовал странное тепло, распространяющееся от места контакта, и ещё более странное отсутствие желания анализировать происходящее. Простое прикосновение — такое базовое, такое примитивное с точки зрения информационного обмена... и такое удивительно значимое.

— Ты когда-нибудь задумывался, — спросила Аврора после долгого комфортного молчания, — что вся эта технология, все эти майя-оболочки — возможно, это просто наш способ вернуться к тому, что мы утратили? К непосредственному, интуитивному пониманию друг друга, которое было до того, как язык и абстрактное мышление создали между нами барьеры?

Декарт посмотрел на проплывающие мимо фасады зданий, на их постоянно меняющиеся покрытия, отражающие невидимые эмоциональные потоки города.

— Интересная мысль, — признал он. — Возможно, вся наша технологическая эволюция — это попытка обойти ограничения, которые мы сами на себя наложили. Как будто мы движемся по спирали — отдаляемся от непосредственного опыта через абстракцию, а затем пытаемся вернуться к нему через еще более сложные абстракции.

Они остановились на небольшой площади, где несколько зданий образовывали полукруг вокруг центрального фонтана. Оболочки зданий синхронизировались друг с другом, создавая единую визуальную композицию — сейчас это был медленный танец голубых и серебристых волн, напоминающий океанскую поверхность под лунным светом.