И снова корабль потрясает отчаянный крик Лины:

— А Марья Михайловна?! Где Марья Михайловна?!

Она нагибается над бортом, видит лежащую на земле Марью Михайловну и, указывая на нее обеими руками, кричит:

— Гриша, миленький, и Марью Михайловну возьми!

— Вот уж ни за что! — отвечает Гриша презрительно, — И так тяжело, да еще брать девчонку!

— Но ведь она моя дочь, Гришенька! серьезно объясняет Лина. Разве семейные не плавают на пароходе?

— Да, семейные не плавают на военном пароходе — и ты молчи.

Вздохнув, подчиняется кузина Лина.

«Как она послушна, как покорна ему! — грустно думает Павлик. Как подчиняется во всем».

Он видит, какое счастливое у Лины лицо, несмотря на то что Марью Михайловну ей взять не позволяют; она улыбается счастливо и смотрит только на Гришу; заметив, что взгляд Павла упал на ее чулки, она степенно оправляет на себе платьице и поджимает ножки.

— Здесь так хорошо! — говорит она и смотрит на Гришу.

— Ну и пусть, и пусть! — угрюмо шепчет Павлик.

Он заметил теперь, что от нее пахло духами, что на розовом мизинчике ее было колечко с бирюзой… Все это подавляло его грустью.

— Пусть, пусть! — беззвучно и огорченно повторял он.

Они плавали на воздушном корабле до самого обеда.

Когда их пришли звать к столу и Павлик хотел помочь Лине вылезти; — она — сказала ему:

— Нет, я с Гришей! — и хрупко улыбнулась.

«Пусть, пусть!». — все говорил себе Павлик.

И, увидав за углом кухни подсматривавшую за ними Пашку, внезапно вздрогнул от гнева.

— А вот это и есть тот кадет из Ольховки, от которого я всему научилась! — говорит Пашка.

Должно быть, захваченный гневом, Павлик пропустил мимо ушей нежданную фразу Пашки.

Вечером стало известно, что Ольховские останутся ночевать, и для Гриши устроили постель рядом с Павлом.

— Я всегда выпиваю на ночь рюмку водки, — сказал Павлику Гриша, когда они остались одни, и поморщил лоб. — А у вас есть водка?

— Водка? — переспросил Павел. — Это которую пьют большие? Конечно, есть, — там в шкапу… Да неужели ты пьешь ее?

— А ты так ни разу и не попробовал? — осведомился Гриша пренебрежительно.

— Нет, не попробовал, — сознался Павлик. — Горькая она, и меня мама ею на ночь иногда натирает.

— Матушкин сынок ты, вот кто!.. — На искренние признания военный Гриша только угрюмо рассмеялся. — И вырастешь, будешь ты нюня. А у нас в корпусе каждый военный обязан пить.

— Почему же обязан?

— Понятно, для здоровья. Чтобы быть храбрым на врагов.

— Так я пойду, попрошу тебе у мамы водки! — Павлик торопливо поднялся, но Гриша остановил его.

— Не надо, сами найдем, и говорить не надо. Где она спрятана, ступай покажи.

Отправились по водку двое. Не нравилось Павлу, что надо было делать тайком, — но мамы и не было на ихней половине. Ушла она с гостьей к тетке Анфисе, было некого спросить.

— Вот она и водка, — сказал Павлик, остановившись перед буфетом, и живо Гриша снарядил две рюмки и налил до краев.

— Выпей и ты.

— Нет, я уж не буду. — решительно отказался Павел и потряс головою. — Зачем я буду пить водку — мне не нравится она.

— Да ты ее и не пробовал, выпей.

— Нет, не буду.

— Нюня — ты и есть нюня! — решительно сказал Гриша и, опрокинув в рот рюмку, густо побагровел.

— Вот, даже и она выпьет, девчонка, — проговорил он, завидев проходившую Лину, и позвал ее: — Иди, Линка, сюда! Вот, выпей, а он боится…

— Да я же совсем не хочу! — сказала Лина и отступила, но Гриша, еще бурый от водки, схватил ее за руку и крикнул:

— Пей, тебе говорят!

— Ну нет, этого я не позволю! — вдруг побледнев, крикнул Павлик и быстрым движением выбил из рук Гриши рюмку — Ты пей сколько хочешь, а девочке нельзя.

Должно быть, вид у Павлика был очень решительный. Гриша оглядел его с ног до головы и, проворчав: «Вот несичка!» — пошел из буфетной. Зато Лина поглядела на Павлика с испуганным изумлением. Она, видимо, не могла себе представить, что можно быть непокорным Грише, и была поражена, что решился на это маленький и что большой уступил.

— Вот вы какой, я не знала! — проговорила она Павлику, вовсе не скрывая своего удивления, и прошла дальше, блеснув на него своими отемнившимися глазами.

Потеплело от этого взгляда на сердце Павлика.