Ответа нет. Сначала мне не по себе, но, если правда слишком тяжела для него, он меня не вынесет.

Поэтому я закрываю приложение и возвращаюсь к работе. По крайней мере, пытаюсь. Но сосредоточиться сложно. Я борюсь с искушением написать ему еще одно сообщение. Но потом напоминаю себе, что мне не нужен очередной мужчина, чтобы с ним нянчиться.

– А что насчет этого? – спрашиваю я, поворачивая планшет к Софи.

– Ни фига себе. Ты делаешь прогресс.

– Софи! – огрызается Гвен. – Следи за языком, или я отберу у тебя этот айпад.

В ответ на замечание матери Софи закатывает глаза, и я сдерживаю смешок. Сидящая напротив Чарли изо всех сил старается выглядеть невинной, но мы все знаем, что именно она учит Софи ругаться.

Мой отец сидит рядом с Чарли, положив руку на спинку ее стула, но я отвожу от него глаза и смотрю в свой планшет, на котором работаю над этим наброском уже больше недели.

Купить планшет со стилусом для рисования меня вдохновила Софи. Она всегда берет свой на наши еженедельные семейные ужины. Меня заинтриговало, с какой легкостью она делает эти наброски, поэтому я взял себе подержанный. Я никогда не увлекался искусством, но теперь просто подсел на рисование на планшете.

Я поднимаю глаза и вижу, что отец с любопытством наблюдает за мной. Он пытается разглядеть рисунок, который, если честно, полный отстой, и я выхожу из приложения, прежде чем он успевает его увидеть. Это просто нечто, вдохновленное персонажем видеоигры: дебелая бабища-солдат в забрызганной кровью броне и с рукой-пулеметом.

Понимаете, о чем я? Отстой.

– Над чем ты работаешь? – спрашивает он.

– Ни над чем.

– Это не было похоже на ничто, – отвечает он.

– Это офигенно, – отвечает Софи, и Гвен вздрагивает. – Покажи ему.

Я вздыхаю. Знаю, что он просто пытается проявить интерес к моим увлечениям, но я по умолчанию всегда отгораживаюсь от него. Но поскольку Софи давит, я открываю приложение и поворачиваю к нему планшет.

– Ого, – восторженно ахает Чарли, а отец ограничивается улыбкой.

– Неплохо, – говорит он. – Не знал, что ты такой хороший художник.

Я стискиваю зубы, и моя челюсть щелкает.

– Неправда. Это просто глупый набросок.

Но затем официантка приносит наш заказ, и я кладу планшет себе на колени. И пока я ем свой стейк фахитас, то думаю о сообщении той таинственной Дамы. Она написала о том, что я настолько укоренился в мужественности, что боюсь быть сабом. Меня убивает, что я не ответил, но что, черт возьми, я должен на это сказать? Ты права. Должно быть, мне всю жизнь лгали. Пожалуйста, почините меня, Госпожа.

Но в то же время я не собираюсь с ней спорить. Да, вероятно, она права, но знаете что? Просто таков мир, в котором мы живем. Мужчины должны быть жесткими, доминирующими, властными. Я имею в виду, посмотрите на моего гребаного отца. Он не встанет на колени ни перед кем, и благодаря этому его мужественности ничего не грозит. Он может спокойно спать по ночам, зная, что он настоящий мужчина. Когда речь идет о нем, это не токсичная мужественность, просто у него ее целая тонна.

И у него есть женщина, которая любит его за это.

Затем я мысленно возвращаюсь к той даме в моем чате. И готов признать, что есть в идее не иметь такого контроля нечто такое, что дарит свободу. Похоже, я всегда воспринимал это неправильно. Она призналась, что тоже новичок в этом деле, но как было бы здорово быть с женщиной, которая знает, чего хочет, и ради меня не тратит время на разные догадки?

Если отбросить всю эту черную кожу и кнуты в сторону, это звучит… круто.

Необычно, но круто.

– Тебе что-нибудь нужно для вечеринки в пятницу? – спрашивает Гвен, когда мы все заканчиваем есть.

Отец поднимает глаза и берет руку Чарли в свою. Я ловлю себя на том, что мой взгляд прикован к огромному бриллианту на ее левой руке. Он действительно не терял времени даром – уже сделал ей предложение и теперь планирует вечеринку по случаю помолвки. Если они продолжат в том же духе, то поженятся к воскресенью.

С улыбкой он качает головой.

– Нет. Спасибо.

– Мы не планируем ничего особенно, – добавляет Чарли. – Просто немного выпивки и закусок.

Он крутит ее кольцо между пальцами, и я сжимаю зубы. Вместо того чтобы присоединиться к разговору, я беру свой айпад и снова начинаю рисовать. Все это так неловко, и я не знаю, злит ли меня, или делает более благодарным тот факт, что никто не признает, насколько все это странно.