В следующий миг я ловлю себя на том, что запускаю руку в свои свободные шорты, чтобы унять нарастающий там зуд. У меня это не занимает и половины их времени, и я корчусь в оргазме как раз в тот момент, когда они меняют положение. Он распластывается для нее на поверхности стола, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза.

Это одновременно эротично и возбуждающе, и я беру эту картинку с собой на весь оставшийся день. Раньше я бы никогда не открыла такое видео. Но теперь это приобрело новый смысл. Вместо того, чтобы просто смотреть на нее, я представляю, каково это – быть ею.

И мне это нравится.

Ужасно, отвечаю я. Почти уверена: он не готов к тому, чтобы я сказала ему, что хочу замутить с ним на нашем первом свидании. И кроме видео про ученика и учителя, которое я посмотрела вчера, я не нашла ничего, чем бы мне было комфортно заниматься с ним сегодня вечером.

Я стою посреди гардеробной и пока смотрю на его последнее сообщение, мой ланч так и просится наружу. Я никогда так не нервничала в своей жизни.

Часть меня хочет все отменить и просто вернуться в тихую гавань своей обычной, скучной жизни. Но как только я закрою эту дверь, то больше никогда ее не открою.

А еще есть другая часть меня, голос, который с каждым днем становится все сильней, отчего мне иногда кажется, что он силой толкает меня. Более свирепая, более уверенная версия себя, которую я научилась душить и игнорировать, чтобы играть роль, иметь работу, никого не злить и не создавать никаких конфликтов. Она когтями продирает себе путь сквозь мою психику. Я же слишком заинтригована тем, что обещает это новое чувство, поэтому не могу заставить ее умолкнуть сейчас.

Убрав телефон в карман, я нахожу гладкое черное платье, спрятанное в глубине шкафа. Это одна из тех вещей, которые я купила для случая, который так и не представился. Оно с глубоким вырезом, обтягивает талию и достаточно короткое, так что, если я сегодня что-нибудь уроню на пол, оно останется там лежать, потому что наклоняться я не стану… по крайней мере, по этой причине.

Нет. Нет. Я не собираюсь спать с таинственным мужчиной сегодня вечером. Знаю, вероятно, он рассчитывает на секс, но мне лучше не торопиться. Это просто встреча, чтобы понять, хотим мы этого или нет.

Я хватаю платье и пару черных шпилек, быстро собираю сумку для маскарада и выскакиваю за дверь, чтобы отправиться на помолвку Эмерсона и Чарли.

Припарковавшись чуть дальше по улице, я иду к безупречному двухэтажному особняку Эмерсона в скромных туфлях на низком каблуке, юбке до колен и блузке в горошек. Этот наряд совсем не похож на черное мини и шпильки, которые сейчас ждут своей очереди в багажнике моей машины.

– Я выгляжу как девственница, – бормочу я себе под нос, шагая по длинной подъездной дорожке к дворику перед входной дверью.

– Неужели? – раздается низкий голос из-за угла позади меня.

Из моей груди вырывается крик, и я подскакиваю, как мне кажется, фута на три в воздух. Прижав руку к сердцу, я оборачиваюсь и в шоке смотрю на Бо. Похоже, ему весело.

– Извините. Я не хотел вас напугать.

– По-твоему стоять в углу двора, отвечая на вопросы, которые я бормочу себе под нос, это не значит напугать?

Он снова смеется.

– Я не смог сдержаться.

– Ну так постарайся, – отвечаю я, делая вид, что испытываю большее раздражение, чем есть на самом деле. – Что ты вообще здесь делаешь?

Он пожимает плечами.

– Просто не готов войти.

Я поворачиваюсь ко входу и слышу по ту сторону двери музыку и разговоры. И голос сочувствия заглушает мое раздражение.

Для него это непростая ситуация. Конечно, сегодня вечером все будут смотреть в его сторону, следить за его реакцией, ждать, когда он взорвется или выкинет что-нибудь этакое.

Честно говоря, я немного удивлена, что он вообще здесь. Не знаю, смогла бы я это сделать на его месте. Но либо Эмерсон заставил его прийти, либо он просто пытается поддержать отца. В любом случае, мне жаль оставлять его здесь одного.

– Честно говоря, я ненавижу вечеринки, – говорю я, останавливаясь во дворе всего в нескольких футах от него. – Очевидно, я просто не умею одеваться.

Я указываю на свой наряд.

Его лукавая улыбка тревожит в моем животе стаю бабочек. Как он смеет быть таким обаятельным, когда ему явно положено быть эгоистичным придурком?