– А тот монах, про которого вы говорили... С факелом?

– А... это на материке дело было. На Огненном-то, почитай, в 16 веке монастырь отстроили, а тот еще раньше хотели. Но что-то, видать, не срослось. Болота, опять же... В общем, место гиблое, неудачное оказалось. И вот один монах воспротивился тому, что строить перестали. Уперся! Сказал, что не покинет того места. И... – Слава вывернул руль и поддал газу.

– И? – Варвара уперлась ладонями перед собой, чтобы не завалиться на водителя.

– И не покинул. Так там и остался. На-всег-да!

– А вы сами там были? В том монастыре, который заброшенный?

– Вот еще! – Слава кашлянул. – Чего я там не видел?

Варвара бросила на него хитрый взгляд:

– Да вы боитесь?

– Я?! Окстись, не боюсь, а остерегаюсь! Не все так просто, малая! Ты думаешь, раз монах остался, так место святым стало? Ни-ни! Монах ведь человек тоже подневольный. Ему приказ был, а он ослушался. Почитай, против начальства пошел. А значит, не тем силам поддался.

– Ох, и жутко! – встрепенулась она. – Как раз то, что мне нужно!

– Чую, бедовая ты, Варвара!

– Скажете тоже... – она вдруг скисла, задумалась.

За окнами мелькали деревни, заснеженные поля. Настоящая зимняя сказка, которая тепло отзывалась в ее сердце.

– Мужняя ты али как? – поинтересовался Слава.

– Али как... – поджала губы Варвара.

– Что, не нашлось в столице тебе мужика хорошего?

– А, – отмахнулась она. – Я и не искала... – Варя почувствовала, что лицо заливает краской.

Слава дипломатично помолчал, а потом сказал:

– К бабке Любе сходи. Ты надолго к нам?

– Не знаю еще. Решу на месте. Все зависит от того, как материал соберу.

Внутри стянуло от неприятных мыслей: работа ей нравилась, а вот видеться с Олегом теперь будет очень неприятно. Оно, конечно, со временем забудется истрется в труху, да только Разумов с его шуточками и ласками от нее так просто не отстанет, это она точно знала. Есть такая порода людей, которые, словно репей пристанут и тянут, тянут за кудрявый локон, пока не повыдергаешь его вместе с волосами.

– Черт меня попутал... – прошептала она, закрывая глаза.

– Говорю же, к бабке Любе сходи! Она тебе все как есть скажет!

– Угу... Обязательно...

– Не боись, кудрявая, все путем. Матерьялу мы тебе накидаем, на книжку хватит!

– Мне на книжку не надо, только на статью. Про монаха вы это хорошо придумали... И про бабку-гадалку...

– А то ж! Там этой чертовщины полна коробочка!

– Что, и черти будут? – Варвара прижалась виском к стеклу. В кабине было тепло и пахло дешевым одеколоном вперемешку с машинным маслом.

– Чертей на Огненном как грязи, – хмуро согласился Слава. – Я б их всех... – он сжал кулак, – одним бы разом! Может, если бы тварей таких не было, так и мы бы жили лучше. А оно, вишь, прямо в воздухе витает – гадость ихняя, преступная!

– Да, вы правы, Слава... И откуда только берутся такие гады...

– Так тоже матери рожают, а вот что потом происходит, одному богу известно. Ты поспи, поспи, касатка. Едем ровно. Я по этой дороге двадцать лет езжу.

Варвара коротко вздохнула и спрятала нос в меховом воротнике.

Очнулась она вдруг, в тот самый момент, когда увидела во сне маму. Сердце всколыхнулось, заколотилось.

«На обратном пути обязательно надо задержаться хоть на пару дней. На кладбище, в церковь сходить... Тетю Валю навестить, денег ей оставить...»

Тетя Валя, подруга матери, жила в квартале от их бывшего дома. Собственно, только благодаря ей, Варваре и удалось пережить все, что происходило тогда. Валя была человеком серьезным, собранным, семейным. Она хорошо знала Зою, а потому помогала и словом, и делом. И памятник заказала, и поставила в нужное время. И Варю не тормошила с приездом, мол, обустраивайся, а там уж и навестишь.

«Как же быстро время летит...»

Варвара зевнула и огляделась.

– Где это мы?

– Так подъезжаем.

– Ого... это сколько же я спала?

– Какая разница? Жизнь и сновидения – страницы одной и той же книги, во!

Варвара удивленно воззрилась на водителя.

– Шопенгауэр, – поднял тот палец.

Все вокруг было белым и спокойным. Впереди Варвара увидела запорошенные снегом домики и темные, едва различимые, поднимающиеся вверх струйки дыма.

– Сладкий? – тихо спросила она.