Шрифт:
Варвара опустилась на стул, оглушенная только что услышанным. Закусив нижнюю губу, она положила руки ладонями на стол и сказала:
– Я не знаю, откуда вы все это взяли, но... Я не собираюсь никого ни у кого уводить. Я так решила.
– Решила она, – хмыкнула Люба и поставила на стол пузатую бутыль с мутноватой жидкостью. Вытащив пробку, втянула носом запах и довольно улыбнулась.
– И вообще, – Варвара передернула плечами. – Вы все придумали!
– Так что же, я, по-твоему, вру?
Варвара скрипнула зубами. Неужели гадалки никогда не врут? Врут! Еще как...
С таким лицом только в монахи
Хлопнув дверью, Егор вышел на улицу и, остановившись на крыльце, втянул всей грудью морозный воздух.
– Что б тебя... – сказал он непонятно кому и, прихватив пригоршню снега, обтер лицо. Но оно продолжало гореть, будто внутри полыхал костер, испепеляя и кожу, и мышцы, и кости.
Ни холодный скрипучий воздух, ни бьющий по глазам белый цвет не могли избавить его от жаркого неуемного желания, вдруг возникшего еще в грузовике. Дураком надо быть, чтобы не понять, что за оказия с ним вышла. Молодая курносая девчонка с этими ее накрашенными губками и пахнущими чем-то женским, свежим и сладким волосами. Городская фифа с отвратительным и приставучим характером, которую за каким-то чертом занесло в их глухомань. Ах, да, журналистка! Они все такие – прилипчивые, словно банный лист.
Понятное дело, тут прижалась, там ресницами похлопала. И вроде, не специально, а взбаламутила в нем все. Укуталась в эти свои глупые, ни фига не греющие меха, тонкими ножками перебирает, дрожит, а строит из себя! Столичная пресса, куда деваться.
Вот и Юлька его такая же – шубки, колечки, пальчики, коленочки...
– Тьфу! – он в сердцах мотнул головой и пошел прочь от дома.
Грузовика уже не было, но Егор знал, что тот стоит тут же неподалеку, во дворе одного из приземистых домов. Он остановился посреди дороги и подумал, что можно зайти к Славе, поговорить насчет его поездки в Белозерск. Переломить себя, человеком вновь почувствовать, но от него ведь потом не отвяжешься. Начнет выпытывать, что да как, про эту московскую дамочку наверняка заговорит... Ну его. И ее. Со своими бы проблемами справиться. А они вот, налицо – то бишь, в штаны упираются. Дребедень какая-то, ей-богу!
Егор направился к берегу, где оставил лыжи и палки.
«Скоро темнеть начнет, надо бы поторопиться, чтобы свечи ввечеру понапрасну не жечь, и керосинку не палить. Еды успеть сготовить, печь подтопить, пса этого несчастного до ума довести. Жив ли?»
– Да жив, чего ему сделается? – пробормотал вслух. – Раз до меня дошел и не околел, то и... Вот ведь ведьма! И как это у нее получается? – Егор цокнул языком: – Это она про Юльку, что ли? Ее, красивую, я обидел? Ой, нет, бабка Люба, ничего-то ты не ведаешь. Красивая...
Красота Юли была яркой, современной и модной. Собственно, это он сам и сделал ей и точеный коротенький носик, и скулы, и аккуратный подбородок. Удалил комки Биша и приподнял верхние веки, отчего взгляд Юлечки стал по-детски наивным и притягательным. И, разумеется, грудь. Она вообще стала его подарком на восьмое марта вместе с изумрудным гарнитуром. Егор Столетов резал, пилил, надувал, вкалывал и натягивал, но Юлечка все еще оставалась недовольной. Каждое утро начиналось с нытья о том, что тут висит, там выпирает, а вот у Маши, а вот у Даши... Инстаграм пестрил одинаковыми мордашками, и именно их он наблюдал не только в клинике, но и в своем доме.
Но случались и хорошие дни – это когда Егор действительно чувствовал себя творцом. Однажды, еще в первый год работы, к ним обратилась мама с дочкой. Девчонка упала с велосипеда на арматуру и изодрала лицо и шею. Пятнадцать лет – трагедия. В обычной больнице, конечно, сшили, подлатали, но появились рубцы. Пришли на консультацию, а ценник-то, мама не горюй. Послушали, посчитали, молча встали и пошли. Он их от двери окликнул, будто кто-то за язык дернул. А может, и дернул. И правильно сделал. Димка потом верещал, калькулятором в нос тыкал – палата, уход, процедуры... Не понять ему, какое удовольствие результат своего труда наблюдать, повязку снимать и видеть счастливые глаза. Но у него, конечно, свой взгляд на все. Без него бы он так и работал за зарплату рядовым хирургом.
Юлька тоже тогда фыркала, ругалась. Мол, клиника не для нищих. А сама-то, можно подумать, дочь олигарха. И когда только в ней все это проявилось? Или сразу было, а он не заметил? Повелся на ее хотелки. Умела она его уговорить. А он и рад стараться – хотелось знания и умения свои применить, мужиком себя ощутить. Применил, блин. Очнулся, а рядом чужая женщина. Да, красивая, отполированная. И вроде, голос тот же, а... И в постели ерунда какая-то началась. Он на усталость все списывал, потому что в выходные стал в областной больнице подрабатывать. Больше за интерес, конечно. Чаще ассистентом. На отделении челюстно-лицевом. Вот там насмотрелся на беды людские. Ну и практика, куда же без нее. А постель, а что, постель? Сам виноват, наверное.
Егор обстучал лыжи и положил их на землю. От берега через озеро еще вела едва различимая лыжня. Но ветер уже поднимался, ворошил снег, заметая синеватый след.
У этой приезжей фифы, на удивление, все было своим, родным. И потому привлекательным. Даже уши, – Егор усмехнулся, – немного лопоухие, они придавали ее внешности особенную пикантность. Он сразу заметил, что она постоянно поправляет волосы, тем самым притягивая к себе еще больше внимания.
Но, судя по тому, что он успел услышать в доме у Любы, она тоже не была невинной овечкой. Что-то там прозвучало про женатого мужика и про то, чтобы его увести. А вспыхнула-то, заметалась! Сразу видно – правда. Эх, бабы, бабы... Одно только у вас на уме.