– Я не против бани, конечно. С дороги помыться не мешает. Мне бы еще узнать у вас что-нибудь эдакое, мистическое. Слава рассказал о монахе, – Варя кашлянула, – с факелом. Хотелось бы и вашу версию услышать.

Люба опустилась на стул и подперла щеку кулаком.

– Вот мой муж бы тебе рассказал о том монахе... Видел он его.

– Да вы что?! – выпучила глаза Варя и отправила в рот полную ложку кислых щей.

– Вот тебе крест! Сам мне рассказывал о том. А Родя мой мужик был серьезный. Больной только. Поздно мы с ним встретились, всего годок вместе провели. Уж я с него хворь снимала, но... По врачам он до меня ездил, да лучше не становилось. Почитай, сожрала его работа в тюрьме энтой. А со мной ожил хоть ненадолго. – Люба коротко вздохнула.

– Думаете, его встреча с монахом не к добру была?

Люба пожала плечами:

– А шут его знает. Кабы я сама видела, сказала бы. А так врать не буду. Родька говорил, что, мол, надо было у монаха попросить милости какой, а он испужался, за дерево спрятался. Не замешкался бы, глядишь, полюбовь свою раньше встретил, меня, то есть, – Люба собрала со стола хлебные крошки в ладонь и отправила их в рот.

– Страсти какие... – прошептала Варя. – А вы откуда про людей все знаете?

– А я и не знаю. Само как-то получается.

Они замолчали. Громко тикали ходики. Варвара доела щи и подтерла тарелку оставшимся кусочком хлеба.

– Я, наверное, пойду пока. Вещи разберу, освоюсь. Очень вкусно, спасибо! Я помогу убрать.

– Что ты, что ты, – отмахнулась Люба. – Иди, а к вечеру приходи. Часов в восемь. Вода у меня в бане есть, с озерной полыньи. Ведра три. Обмыться хватит. А Ермоленко я попрошу дров натаскать. Он не откажет. Шибко топить не буду, погреться только. А там мы с тобой и настоечки с устатку выпьем.

– Взаимоукрепляющей?

– Ага. Спать будешь крепко. А за сном и мысли правильные появятся. И страх уйдет.

– Разве я боюсь? – фыркнула Варя.

– Боишься... За себя боишься. Потому и слабой себя чувствуешь. А как за другого сердце встрепенется, откуда только силы возьмутся.

– На вот тебе бельишко, – баба Люба сунула Варе пахнущую мятой разноцветную стопку. – Подушка и одеяло там есть. Месяц назад приезжал проверяющий на Огненный, так у Черемухиных останавливался.

– Что-то вроде гостиницы, да? – со вздохом спросила Варвара.

– Не знаю, я в гостиницах энтих ваших не была. У них просто дом покрепче. Вот мы его по осени и по зиме протапливаем, чтобы лишай не завелся. Дом-то ведь живой, без заботы погибает. Вон у нас двухэтажный стоит – раньше в нем руководство жило, а потом, как на материке им свою «Санта-Барбару» отстроили, пустует. А как там жить без отопления? Печки не предусмотрены. Ладно, беги, осваивайся. А я баней займусь.

– Может, я все-таки, вам помогу?

– Чем? – рассмеялась баба Люба. – Пальчики у тебя тоненькие, ноготки блестящие. Это ж как такую красоту да по коромыслу?

Варя мельком глянула на свой французский маникюр. Сколько он тут у нее продержится? Впрочем, если дрова не колоть и белье в озере не полоскать, то до отъезда хватит.

При мысли о возвращении грудь снова стянуло. Но уже не так, как еще несколько часов назад, а будто с легким сомнением. Наверное, не надо пока вообще об этом думать. Семен Аркадьевич дал рабочую неделю, чтобы и с дорогой, и с ознакомлением времени на все хватило. И чтобы черновой вариант до ума довести. Все успеть можно, главное, не предаваться унынию и выкинуть из головы всякие лишние мысли. Только они, заразы, так и норовят кольнуть побольнее, спасу от них нет.

Варвара вышла на крыльцо и остановилась, застигнутая врасплох звенящим зимним воздухом. В огородах и палисадниках до верхушек заборов лежал снег. Сколько бы ни было людей в деревне, сейчас все они сидели по домам. На улице ни души, будто и не было здесь никого. Обернись, и бабка Люба привиделась... Но от белья тоненько пахло летом, и Варя, вдохнув свежий мятный аромат, направилась к тому дому, на который указал Слава.

Утопая по щиколотку в снегу, Варвара поглядывала по сторонам и ежилась от ощущения пустоты и оцепенения. Ей казалось, что за темными окнами скукожившихся среди сугробов домов за ней кто-то внимательно наблюдает. Бабка Люба, разумеется, права: кого им бояться? Это у нее, у Вари, внутри плохо, поэтому и чудится всякая ерунда. Плохое притягивает плохое, а неуверенность в себе – неуверенность и в окружающем мире.

Ничего, сейчас нужно будет все разложить и попробовать написать план статьи и вопросы, которые она будет задавать в виде интервью.

– Господи, кому и что я буду задавать? – пробормотала Варя, клацая зубами. – Эта история с монахом – местная байка, не более. Любин муж, скорее всего, просто рассказами ее развлекал. Может, попугать хотел, может, наоборот, развеселить. Вон она какая – один взгляд на дверь чего стоил! Аж волосы приподнялись! Ни дать, ни взять, ведьма или прорицательница!