Шрифт:
Кожа покрылась капельками пота, тело расслабилось, голова немного закружилась. Смешав в тазу горячую и холодную воду, Варя умылась и поразилась ее мягкости. С каждой минутой она ощущала, как полынный дурман проникает внутрь, обволакивает и нашептывает голосом Любы: полынь-трава – уходи беда...
– Уходи беда... – тихо произнесла Варя и провела ладонями вдоль бедер. Зажмурившись, она представила, как вместо нее это делают мужские руки и задохнулась от нахлынувшей истомы и... мгновенного узнавания. Но это были руки не Олега! Она точно это знала. Стало не по себе, будто кто-то смотрел сейчас на нее жарким и жаждущим взглядом.
«Перегрелась!» – Варвара схватилась за ковш. Сделав несколько глотков теплой воды, она быстро намылилась дрожащими руками, а затем ополоснулась. Сердце колотилось как бешеное, и странное волнение продолжало пульсировать в крови.
Никогда она не думала так о Разумове.
– Господи, надышишься всякой дряни, а потом мерещится всякое... – она закусила губу и прижала полотенце к глазам. – Это просто дурман, морок... Черт бы побрал этого Столетова...
Варвара вышла из бани и засеменила к дому, прижимая к груди сверток с вещами. Она могла бы поклясться, что от нее сейчас парит, как от того банного камня. И жаркое, неуемное, до сих пор переполняло ее вопреки обстоятельствам и здравому смыслу...
Болтун – находка журналиста
«Надеюсь, баба Люба ни о чем не догадается! – думала Варя, подходя к крыльцу. Она остановилась, глубоко втянула ноздрями воздух, а затем медленно выпустила его через рот. – Спокойно, только спокойно. Как ни крути, а это чушь и деревенские гадания. Она просто старый человек, который много чего повидал. Можно сказать, пальцем в небо ткнула и попала... И вообще, после того как Олег женился, я с ним ни разу и не...»
Варвара оборвала собственные мысли и сгребла с перилец пушистый снег. В свете лампочки он заискрился, будто волшебная пыльца. Поднявшись, Варя отворила дверь, вошла в сени и тут же услышала голоса:
– ...и не болтай лишнего, Люба! Знаю, как у тебя это бывает. Вот хошь, язык себе заколи, а только если журналистка прознает, налетят коршуны с области, а то и откуда повыше. Нам и без того проблем хватает.
– Поняла, Григорий Тимофеевич.
Тяжелые шаги раздались совсем рядом, и Варя отпрянула, прижавшись плечом к стене. По распаренным коленкам потянуло холодком.
– Люба, ну, ей-богу, сами справимся. К тому же, думается мне, что все это... Ладно, пойду я. Давай бутылку, на столе стоит.
– Что думается-то, Гриш? А как же кости-то? Это ж кто такое сотворил?
– Вот привязалась... Ты у нас гадалка, не я.
– Я по трупам не могу, ты же знаешь... Уж снесли бы этот монастырь, прости господи! Стены одни остались. Стоит неприкаянный, не к добру...
– А что у нас здесь к добру, Люб? Ты еще про монаха вспомни! Чертовы бредни!
– А вдруг не бредни, а? Гриш? Вот и Родя мне говорил, что... – Люба забубнила что-то, понизив голос, и слов ее стало не разобрать.
Варвара подтянула тулуп повыше, несколько раз потопала, а затем открыла дверь. Она стояла бы и дальше, но побоялась простудиться. Работать больной, да еще в таком захолустье совсем не хотелось.
– А вот и Варенька! Ну как, прогрелась? – баба Люба заметалась от стола к плите, загремела посудой.
– Доброго вечерочка, Варвара Александровна, – козырнул Ермоленко. – А я вам тут старые дела принес посмотреть. За смертью осужденных, так что грифа нет. Для репортажа вашего.
– Вот спасибо! – воскликнула Варя и едва ли не захлопала в ладоши. – А я все думаю, ну о чем же мне написать? И все-то у вас здесь тихо и спокойно. Вот и баба Люба говорит, что скучно до тошноты.
Ермоленко и хозяйка быстро переглянулись.
– Почитаю на ночь! – мило улыбнулась Варя, делая вид, что не заметила их гляделок.
– Да там несколько дел...
– И завтра буду читать, – уверила его Варя. – Пока все до последней строчечки не усвою, из дому не выйду!
Если Ермоленко и баба Люба и заметили неестественность ее поведения, то виду не подали.
– Вы как устроились? Все хорошо? – Ермоленко покрутился у порога, запихивая бутылку в карман.
– Да, огромное спасибо! – поблагодарила Варя. – А вы тут же живете, на Сладком?
– Нет, я на машине, на материк сейчас.
– Тогда до свидания!
Когда за Ермоленко захлопнулась дверь, Варвара стащила тулуп и валенки и прошлепала к столу.
Баба Люба потерла ладонями:
– Садись, девка, сейчас тебя подчтевать буду!
– А я с удовольствием! – прищурилась Варя. – Заодно и поболтаем!
– Ну да, – женщина скользнула по ней внимательным взглядом. – Какие же посиделки без разговоров?
Перед Варей появилась миска с картошкой, щедро политой постным маслом, блюдце с розоватым салом и тарелка с хрустящими, холодными еще, терпко пахнущими укропом и чесноком, пупырчатыми огурчиками.