Шрифт:
Егор шумно выдохнул и смерил Ермоленко многозначительным взглядом.
– Обещаю! – заверила Варя и, схватив шубу, выскочила за дверь.
– Вот ведь... Одно слово – журналистка! Без мыла везде пролезет! – сказал Ермоленко и поправил шапку. – Как она дошла-то, не пойму...
– На метле прилетела, – качнул головой Столетов.
– Точно! – Ермоленко обрисовал в воздухе женскую фигуру и шепотом сказал: – Как есть, ведьма! Вот ее и тянет к местам-то нашим... Ну ты понял.
Егор. Я о тебе думаю...
Как только за Ермоленко закрылась дверь, Егор перевел взгляд на пса. Джек тряхнул ушами, поднялся и, склонив голову, тоже посмотрел на Столетова. В черных собачьих глазах читалось недоумение и немой вопрос: «И это все? Теперь мы опять одни?»
Столетов вышел из дома и, лишь на мгновение задержавшись в сенях, оказался во дворе. Ермоленко и Варя уже восседали на снегоходе. Егор остановился, не зная, что предпринять. Казалось бы, совершенно нормальная ситуация – с радостью проводить незваных гостей, но его охватила глухая досада на Ермоленко. За то, что тот позволил себе эти идиотские полунамеки, за явный интерес к девушке, и вообще, за то, что появился невовремя.
«А когда ты хотел, чтобы он появился?» – промелькнуло в голове.
– Варвара! – неожиданно для самого себя позвал Егор и закашлялся от сухости, которая внезапно охватила горло.
Ермоленко тем временем счищал налипший снег, суетливо переваливаясь то на одну сторону, то на другую.
Она обернулась и сжала под подбородком основание капюшона. Щеки Вари порозовели, и теперь девушка напоминала матрешку. Только расписного платка не хватало.
– Вы ничего не забыли? – спросил Столетов, хотя прекрасно понимал, что ничего в его доме после ее отъезда не останется. Совершенно ничего.
Спустив одну ногу в снег, Варя пожала плечами, а потом ответила:
– Огромное спасибо за кашу и чай, Егор! И за общение! Передайте Джеку, что... – она провела ладошкой по глазам, будто смахивая прилипшие снежинки. – Скажите ему, что он самый лучший пес на свете!
– Хорошо... – сипло сказал Егор. – Передам.
– И купите зеркало! – Взмахнув ресницами, журналистка поморщила нос, а под конец выдала: – Прощайте! Я полетела! Можно сказать, на метле!
Столетов подался вперед и жарко выдохнул, когда до него дошел смысл ее последней фразы.
«Подслушивала!.. Вот ведь...»
Снегоход помчался вперед, подпрыгивая и оставляя за собой белоснежную сверкающую пыль, которая зависала в воздухе, словно спустившиеся с неба облака. Ошеломленный Егор стоял и смотрел им вслед, пока аэросани не скрылись из виду.
«Наверное, уже выехали на озеро, – прикинул Егор через несколько минут и поскреб отросшую бороду. – Светло, не потеряются... – он усмехнулся и прислушался к лесным звукам.
Поскрипывали промерзшие стволы, под напором ветра покачивались и шумели кроны деревьев. Где-то там, в самой глубине чащи, изредка стучал дятел.
Привычные интонации, которые все это время не только успокаивали, но и наполняли Егора внутренней живой силой, сейчас будто смеялись над ним, одергивая и дразня. Мол, засиделся ты, брат, закис. Забродил как вино под воздействием кислорода. Но сам Столетов размышлял о том, что это девчонка взбаламутила его, взболтала, словно старую, покрытую пылью бутылку, пролежавшую несколько десятилетий в темном винном погребе.
Ах, Варвара... Еще бы чуть-чуть, и сорвало пробку. От одного ее вида его просто размазывало и в жар бросало! Никаких сил уже, казалось, не осталось. И говорить с ней интересно – никогда не угадаешь, что ей в следующую минуту в голову придет. Зеркало ей понадобилось. Зачем? Посмотрела бы в его глаза и сразу все увидела. Егор разлепил губы и выпустил пар.
Горячо... До сих пор горячо. И странно.
Обиделась, это понятно. Собственно, он и хотел ее задеть. Что ж, получилось. И теперь вот внутри такая гадость образовалась – тот же уксус – по делу бы пригодился, а так только до оскомины доводит.
Егор с силой потер грудь, будто и правда почувствовал вяжущий кислый вкус.
«Как забыть?»
Он вернулся в дом и тяжело привалился к двери. Джек, словно почуяв его настроение, заскулил, залез под лавку и лег, спрятав голову под лапу. Столетов подошел к нему, присел на корточки и осторожно провел пальцами вдоль кромки самой глубокой раны. Пес задрожал, заскреб когтями по половице.
– Обработать надо, – пробормотал Егор. – Заживет. Даже шить не придется.
Он привычно вымыл руки, взял аптечку и уселся на пол, прислонившись спиной к лавке. Промокая раны ватным диском, Столетов вздрагивал вместе с собакой. Но повод у него был совершенно иной, нежели у Джека. Нет-нет да чудился ему голос Варвары, и тогда Егор, следя за ее призраком, прыгающим на одной ноге посреди комнаты, замирал и улыбался.
«Дурная, беспокойная... – думал он. – Упрямая. Такая не отступит...»